Книга Психотомия, страница 89 – Игорь Артюхов

Фотографии тогда в местных газетах она рассматривала с особым отвращением на лице. Вот они трое – она, министр и губернатор – стоят в коридоре поселковой убитой больницы, в одинаково серьёзных позах, с одинаково озабоченными лицами, изображая взятие ситуации под контроль. Губернатор толкает речь на камеру. Министр кивает. Барановская стоит чуть сбоку и смотрит в объектив с выражением государственной озабоченности.

Тогда Барановская, переждав бурю по погибшей роженице, достала из запасника другой инструмент. Мелкий, методичный, почти невидимый саботаж через своих людей в профильных отделах министерства. То на несколько часов «встанет» горячая линия по приёму жалоб, и разъярённые пациенты начнут выплёскивать желчь в соцсетях; то чьё-то обращение по поводу госпитализации ветерана Великой Отечественной войны «затеряется», затягивая сроки ответа; то пресс-служба на фотографии министра в больнице случайно «засветит» лицо пациента без его согласия. Каждый такой эпизод в отдельности – мелочь, недоразумение, издержки большого хозяйства. Но вместе они аккуратно складывались в досье, которое Барановская копила с бережностью снайпера, готовящегося сделать свой единственный, но убивающий наповал выстрел.

Этим выстрелом должно было стать уголовное дело против министра за взятку при получении подряда на ремонт центра переливания крови. Двадцать миллионов стоимость и откат в два прямо в руки. Меченой наличкой. Через одного из старых заместителей министра, с которыми он занимался выполнением «кипи-ай», она аккуратно навязывала ему нужного подрядчика. Обвешанного скрытыми камерами. Силовики не стали препятствием, а наоборот – с главой местного СК, однокурсником Барановской, всё было оговорено заранее.

И вот оно, долгожданное «возбуждение», должно произойти, а там, может, и до губернатора-самозванца добраться удастся. По крайней мере, с такими мыслями курила в этот день тайком от всех Лидия Николаевна в своём кабинете.

* * *

А Ерофей Марцыпанов тем временем, не успев ворваться в свой главврачебный кабинет, сразу приказал начмеду проконтролировать весь медперсонал. Все – от стерилизационных отделений до приёмного покоя, от санитарок до завотделением – к приезду телевидения должны быть в медицинских шапочках.

— Надо ещё, чтобы влажную уборку через час провели, – распорядился Марцыпанов начмеду у себя в кабинете и тут же на мгновение отвлёкся на свои наручные часы на запястье.

Часы были усладой для глаз и тёплым мёдом на миокард. Дарить такие было у вице-губернатора Барановской традицией. Платиновый корпус, чёрный циферблат с бриллиантовыми метками, скелетированные стрелки из белого золота, ремешок из кожи гангского крокодила. Редчайшего вида, между прочим. Красота! Вручались они только верным соратникам и отличившимся подчинённым. Это была наградная «метка» для местных, которую не всякий долгожитель при вице-губернаторе удостаивался.

— Ерофей Андреевич, так уже полчаса как закончили всё. Сразу как вы позвонили – и генеральную уборку сделали, и санобработку с дезсредствами, прокварцевали… – Николай Антонович, бывший заведующий эндоскопическим отделением, работал начмедом всего неделю. Предыдущий ушёл сам – не пожелал терпеть самодурство главврача. Николая Антоновича же Марцыпанов выбрал не просто так. Бесхарактерный перед начальством, он позволял даже подчинённым панибратство в свой адрес, при этом был весьма исполнителен в вечном стремлении доказать свою нужность. Начмед говорил всегда тихо, с вечно боязливым лицом, будто ожидая, что его услышат и отвесят оплеуху за неверное слово.