Книга Психотомия, страница 77 – Игорь Артюхов

Главврач поддел уголок фотографии, и та отделилась от страницы с сухим щелчком. Платон Игоревич Заболоцкий достал зажигалку из кармана и чиркнул кремнем. Фотография вспыхнула мгновенно, и пламя поглотило молодое улыбающееся лицо, заставив края бумаги тут же почернеть и свернуться.

Он бросил догорающий клочок в пепельницу и неподвижно смотрел, пока от портрета не осталась лишь горстка дымящегося пепла.

* * *

Платон Игоревич мчался по городу на своём БМВ Х6, лихорадочно перестраиваясь из ряда в ряд, подрезая и не глядя на сигналы. «Беда, беда…!» – выстукивал он пальцами по рулю на светофоре перед больницей. Не дожидаясь зелёного, просто вывернул руль и въехал на территорию через служебный въезд, едва не зацепив будку охранника. Тот высунулся было с претензией, но осёкся, узнав главврача, и молча провёл взглядом машину, резко затормозившую прямо у центрального крыльца.

Платон Игоревич выскочил, не заглушив двигатель, и, запрокинув голову, бросил взгляд на фасад, будто разглядывая сквозь бетон и стекло то, что происходило внутри.

— Нейрохирургия… – прошептал он и ринулся внутрь.

В холле он чуть не снёс стайку ординаторов с бумагами – те шарахнулись в стороны. Кто-то из медсестёр окликнул его у лифта: «Платон Игоревич, доброе утро!» – он отмахнулся, не оборачиваясь. В коридоре терапевтического корпуса навстречу попался заведующий лабораторией, привычно потянулся с каким-то вопросом, но, поймав взгляд главврача, мгновенно передумал и посторонился. Платон Игоревич шёл быстро, почти бежал, превозмогая округлый живот, и все, кто попадался на пути, инстинктивно уступали дорогу.

Ворвавшись наконец в нужное отделение, он услышал приглушённый, обрывающийся крик из операционной. Не сбавляя шага, Платон с размаху ударил ладонью по стене, после чего воздух содрогнулся и затрещал, как натянутая плёнка. Секунда – и отделение погрузилось в прозрачный воск. Крик из операционной оборвался густой, ватной тишиной. Пылинки замерли в лучах света, а вместе с ними и все, кто был в отделении.

В коридоре медсестра окаменела на полуслове, её вопрошающий взгляд и протянутая рука неподвижно застыли. У окна замер мужчина в потёртом халате. Его костыль оторвался от линолеума на несколько сантиметров, зависнув в воздухе, а пальцы вытянутой руки застыли в миллиметре от оконного стекла. На скамейке у процедурной «отвердела» пожилая женщина: капли воды из пластикового стаканчика, поднесённого к губам, выплеснулись и повисли в воздухе прозрачными бусинами. Посередине коридора какой-то парень замер в неловком полуприседе. Его пальцы почти коснулись упавшей таблетки, а лицо застыло в сосредоточенной гримасе. У двери в палату замерла девочка, толкавшая перед собой капельницу: одно колёсико едва оторвалось от пола, а полы яркого халатика застыли в неестественном порыве несуществующего ветра.

Сверившись с застывшими стрелками настенных часов, главврач толкнул дверь в операционную.

Нейрохирургическая бригада застыла, превратившись будто в музейную инсталляцию. У вскочившего Азата табуретка опрокинулась и замерла на двух ножках. Рука Сергея была выброшена вперёд, пальцы растопырены в безнадёжной попытке остановить неизбежное. Операционная сестра отпрянула от столика и замерла в полуобороте, прижав к животу лоток со стерильными инструментами. Молодая санитарка у двери застыла в странном, ломаном движении, словно застряла между желанием броситься на помощь и порывом сбежать.