Книга Психотомия, страница 35 – Игорь Артюхов

— Вот моя хатка, Озёрная, номер пятьдесят шесть, – старик поднял сухую руку, указывая трясущимся пальцем на кованый остроконечный забор, облупившаяся краска которого обнажилась в свете фар. За ним Киселев разглядел обычный кирпичный дом под двускатной шиферной крышей.

— Ой, спасибо, Антон Николаевич… – Водитель открыл дверь и осторожно, придерживая за руку, помог выйти на землю шуршащему пакетом пациенту.

Врач попросил водителя подождать и повёл благодарно охающего деда к дому. Пётр Семёнович пошарился в карманах и нашёл ключи. Дверь его дома скрипнула жалобно и протяжно, а сам хозяин внезапно выскользнул из-под руки Киселева и шагнул в темноту. Антон последовал за ним и в нос тут же ударила неприятная мешанина запахов: то ли тушёнка вперемешку с лекарствами, то ли прокисший компот с плесенью. Дед щёлкнул выключателем.

Внутри было тесно. В углу у печи стоял пружинный диван, накрытый выцветшим пледом, над ним на ковре висела фотография в рамке. На ней был молодой мужчина в пиджаке: статный, белозубый, с чёрными кудрями и взглядом, устремлённым куда-то мимо кадра, будто позировал для киносъёмки.

— Это я! Сорок лет назад… – гордо произнёс старик.

Рядом небольшой столик был завален газетами, пузырьками из-под лекарств и пустой банкой из-под кильки, в которой лежала мелочь. Под потолком висела советская пятирожковая люстра с облезлой позолотой: одна лампочка в ней мигала, две перегорели, а оставшиеся, подрагивая, отбрасывали неровный жёлтый свет, отчего тени на стенах раздражающе шевелились. Над самой люстрой по потолку расползалось от сырости бурое пятно. У печи стояли два кресла с деревянными подлокотниками, обтянутые кожзамом, который давно облез, обнажив поролоновые потроха. Одно из них накренилось в угол, будто когда-то не выдержало чьего-то веса, второе было застелено выцветшей вязаной салфеткой. У окна газовая плита с закопчённым эмалированным чайником на конфорке, рядом сковорода в засохших чёрных брызгах с прилипшим куском то ли мяса, то ли горелого овоща.

— Спасибо, доктор, езжайте! Я сейчас к соседке сбегаю и пойду в лесочек рядом котофея искать. По-любому в лесу ходит, бедолага пушистый мой, зазноба мяучья!

— А если вы заблудитесь? – твёрдо сказал Киселев. – Я, пожалуй, с вами схожу…

На улице просигналил водитель, и врач, не дожидаясь ответа Нестерова, который только успел раскрыть рот, выскочил к забору:

— Езжайте, я сам доберусь! У меня номер круглосуточного такси есть.

Водитель паллиативной «Лады» кивнул и тронулся, а Киселев вернулся в дом и обнаружил, что внутри никого не было. Но в этот раз взгляд почему-то упал на стол, заваленный газетами, пузырьками и мелочью. Среди этого хлама, у самой керосинки, лежала пачка «Дементнина». Та самая, что он вручил пациенту неделю назад. Антон взял её в руки. Картон был смят, продавлен в нескольких местах, а фольгированные блистеры, рассчитанные на месяц приёма, были выдавлены все до единого, без единой целой ячейки.

Врач огляделся, окликнул Петра Семёновича, но никто не ответил, только из темноты за домом донёсся едва различимый звук, похожий на плач младенца. Тонкий такой, как лопнувшая гитарная струна.

— Доктор! Нашёл стервеца! – хриплый старческий голос донёсся со стороны леса.

— Пётр Семёнович?! – Киселев обошёл двор и уткнулся в стену кустарника и высоких деревьев. Луна тем временем отбрасывала тени на землю, усеянную сухой листвой, хворостом и кусками опавшей коры. – Вы где?!