Книга Психотомия, страница 34 – Игорь Артюхов

— Это от сердца, от души. Уже такого, чтоб гвоздей полон рот, – нету. Пью все таблетки, как положено. Легче уже! А то живот был такой, будто мыши тошнотные в мешке шебуршатся… А те таблетки, что для головы мне дали, так-то тоже пью, не пропускаю. И чайник теперь выключаю, и дверь запираю, проверяю по два раза. И вроде яснее как-то стало, доктор, право слово, – и мысли складнее, и пошустрее соображаю. Намедни вон соседке кроссворд помог разгадать, – с гордостью поделился дед и, задумавшись на несколько секунд, поник.

— Что-то беспокоит снова? – опустил голову Киселев, всматриваясь в старика.

— Да… Дверь-то запереть запираю. А Мурзик мой куда-то дёру дал. Котофей мой – и был таков. За творогом вышел. Защёлку-то провернул как надо, проверил всё, вернулся – ан нет его! Как и куда ушмыгнул! Эх… – печально вздохнул дед.

— Беда-беда, – сочувственно покачал головой врач и, попытавшись вернуться к медицинским вопросам, предложил в очередной раз лечь «прокапаться».

— Не лягу я, доктор, – отмахнулся старик. – Авось вернётся он, дурында мой, а меня дома нет… Ну всё, бывай здоров. – Пётр Семёнович привстал, попрощался и потянулся к выходу, осторожно нащупывая ногой порог, и растворился в больничной толчее.

Киселев тем временем по обыкновению оторвал задумчивый взгляд от стола, принял ещё троих пациентов, посидел минуту в тишине кабинета, потёр глаза и начал переодеваться. Конец рабочего дня всё-таки. Но, стягивая с себя халат, он мельком выглянул в окно, выходившее в больничный двор. Он присмотрелся и разглядел знакомый силуэт: Пётр Семёнович Нестеров одиноко сидел на скамье, мимо которой сновал медперсонал.

Киселев повесил халат, переоделся и спустился во двор. Дед заметил его ещё издали, оживился, приподнялся, замахал рукой, и на лице его на секунду проступило что-то почти радостное. Но стоило врачу подойти поближе, как старик снова осел, посмурнел и уставился в землю.

— Пётр Семёнович, а вы чего ещё не уехали?

— Эх… – проскулил дед, тряся бородой. – Башка моя бедовая! На остановку пришёл, а оказывается – сегодня четверг. Автобус был два часа назад, а вечернего нема. Ой, забыл, что четверг сегодня, забыл!!!

— А как же вы домой попадёте?

— Да я вот посижу чуток, дух переведу да поковыляю потихоньку в сторону трассы. А там, может, и подберёт попутка какая. По-любому кто-нибудь будет проезжать в сторону соседней области. Котофея выискивать надобно. А может, и пришёл уже – стоит, орёт под дверями, изголодался весь.

Киселев тут же, несмотря на возражения деда, распорядился, чтобы того отвезла служебная машина, развозившая медсестёр к паллиативным больным. Как раз выдалось свободное «окно». Он усадил кряхтящего, смущённого старика на заднее сиденье медицинской «Лады Ларгус». Аккуратно прикрыв дверцу, Антон Николаевич собирался пожелать доброй дороги, как его неожиданно опередил стонущий Пётр Семёнович:

— Антошенькашка… Николаевич, а вы не с нами?

Врач посмотрел на деда, на безразлично глядевшего в лобовое стекло водителя, вздохнул и уселся на переднее кресло.

— Прокачусь с вами, так и быть, – Антон захлопнул дверь.

Все трое ехали почти всю дорогу молча. Водитель лишь изредка бросал что-то матерное, когда его слепили фарами на стремительно темнеющей трассе, которую уже подсвечивала наливающаяся лимонным блеском луна. Через полчаса машина уже была в деревне. Асфальтированная улица, иссечённая раздроблёнными прожилками, уходила вдоль леса, а густая чёрная стена деревьев нависала над острыми зубьями деревенских крыш и упиралась в небольшой лысый холм. Дом пенсионера стоял на отшибе, от ближайшего соседа его отделяли руины чьего-то жилища с провалившейся, поросшей бурьяном кровлей и тёмными грудами кирпичей. Эти развалины казались чьей-то заброшенной могилой, обнесённой поломанным штакетником. Дом стоял вплотную к чаще, и деревья под порывами ветра нехотя царапали шифер ветвями.