Книга Психотомия, страница 224 – Игорь Артюхов

— Спиридон Иоландович…

Но Чижену проигнорировал присутствующего и, подбежав к могиле, начал оценивающе всматриваться в гроб. Перевёл взгляд на вдову, которая стояла, прижав платок к губам. На сына. На офицеров в форме. Потом его глаза упёрлись туда, где под деревом, чуть поодаль от могильщиков, была прислонена штыковая лопата – та, которой копали могилу. Он резко, расталкивая изумлённых людей, рванул туда, схватил лопату за черенок, развернулся и, снова расталкивая людей, не глядя, не извиняясь, ринулся обратно к гробу.

Он подошёл к изголовью и встал так, чтобы лопата была на уровне шеи покойника. Перехватил черенок поудобнее, развернув лопату ребром – острым, металлическим, которое ещё не успело затупиться. Затем, прищурившись, поднял её над головой обеими руками. Люди вокруг замерли. Кто-то выдохнул коротко и резко, а следом прозвучал металлический лязг. Лезвие вонзилось в шею с глухим, мясным, смешанным с хрустом звуком. Голова профессора дёрнулась в сторону, перекосилась. Веки оставались плотно сомкнутыми, а губы сжатыми, и только уголок рта чуть-чуть, едва заметно приподнялся, будто профессор наблюдал за происходящим откуда-то издалека и находил это забавным.

Из-под ворота халата, из того места, куда пришёлся удар, показалось что-то тёмное, влажное, густое, с коричневатыми пузырьками.

Вдова с криком осела на землю; сын, который держал её под локоть, не успел подхватить – она упала на колени, потом набок, и платок сполз с головы, открыв седые, редкие волосы. Рядом тут же оказались две женщины, поймали её, начали приподнимать на подкосившихся, неподатливых коленях.

— Что вы делаете! – закричал кто-то из женщин. – Остановите его!

— Вы что, с ума сошли?! – захрипел кто-то из глубоко пожилых гостей, тряся кулаками.

— Господь милосердный, чего это удумал… – прошептал священник и перекрестился, возведя глаза к небу.

Но Чижену заносил лопату снова и снова; голова моталась, взбалтывалась на лоскуте кожи, обнажая почти рассечённую до позвоночника шею. Лицо профессора оставалось таким же спокойным, с лёгкой, неуловимой складкой в уголке губ – улыбка или её подобие не исчезла, а, казалось, стала чуть заметнее.

Тем временем офицеры переглядывались. Полковник сделал шаг вперёд, но не решился броситься и смотрел, как заворожённый, на лопату, на голову, на тёмную жидкость, которая заливала воротник покойника.

Минздравовский внештатник ударил ещё раз, но голова никак не отделялась – держалась на тонком куске кожи, неестественно заваливаясь на левое плечо, так что мертвец с полуулыбкой смотрел теперь куда-то вбок.

Наконец Чижену отбросил лопату, которая звякнула металлом о плитку, и схватил голову обеими руками, не обращая внимания на крики со всех сторон. Пальцы вцепились в волосы, в кожу на висках и частично в уши. Главный протезист, сцепив зубы, рванул на себя, с хрипом выдохнув воздух. Раздался мокрый, рвущийся звук. Чижену пошатнулся, сделал шаг назад и упал на спину, ударившись затылком о чугунную оградку соседней могилы. Голова, которую он держал в руках, мотнулась, ударилась о его грудь, оставив на пальто тёмное, влажное пятно. Спиридон Иоландович пытался отдышаться, глядя в серое, сгущающееся преддождевыми тучами небо и держа оторванную голову как спелёнутого младенца.