Книга Психотомия, страница 219 – Игорь Артюхов

Звукооператор на сцене наконец закончил настройки, отключил микрофон и теперь сидел, уставившись в телефон, изредка поглядывая на часы. В зале всё прибывал тот ровный, негромкий гул, который бывает перед началом любого мероприятия.

У дальней стены, ближе к выходу, сидели пациенты. Женщина в инвалидном кресле: её подкатили к самому проходу, стул поставили рядом, на него повесили капельницу, из которой тянулась прозрачная трубка к руке, примотанная лейкопластырем. Рядом с ней муж, наверное, сидел на краю кресла, держал её свободную руку в обеих своих, гладил сухие, потрескавшиеся пальцы. Дальше – пожилой мужчина на костылях; одна нога укутана бинтами так, что тапок едва налезает, лицо серое, осунувшееся, но губы сжаты. Бабушка в цветастом платке сидела, откинувшись на спинку, и дышала часто, с присвистом, сквозь кислородную маску – прозрачную, запотевшую изнутри. Рядом с ней девчонка лет двадцати, внучка, то и дело поправляла маску, подливала воду из пластиковой бутылки в стакан, подносила к губам, а бабушка пила маленькими глотками, давясь, но благодарно кивая. Пациентов, в общем, было много, они сидели в последних рядах; кто-то приехал из палат сам, кого-то привезли на колясках, расставляя стулья в проходах, чтобы поместились.

На первом ряду, чуть левее центра, сидела женщина в белом халате. Она то и дело вставала, проходила между рядами, и каждый раз кто-нибудь тянул к ней руку, останавливал, что-то говорил и она останавливалась, наклонялась, слушала, кивала, отвечала быстро и легко, будто у неё было время для каждого.

Строганова Елена Павловна. Профессор, главный внештатный онколог округа. Ей было чуть за пятьдесят, она имела живое, подвижное лицо с быстрыми морщинками у глаз, которые появляются и исчезают в зависимости от того, улыбается она или нет. А улыбалась она часто – не той дежурной, казённой улыбкой, которой обмениваются на официальных мероприятиях, а будто бы по-настоящему. Щурясь, чуть наклоняя голову, будто собеседник сказал что-то важное и смешное одновременно. Когда она проходила мимо, кто-то хватал её за локоть, кто-то окликал, кто-то подходил сам. Она никого не пропускала: каждому улыбка, каждому пара слов, каждому короткое прикосновение к плечу или рукаву. Даже с теми, с кем явно не была близка, держалась просто, без начальственной надменности, и от этой простоты казалась своей, доступной, почти домашней.

Она сидела в первом ряду, задумчиво смотрела на пустую сцену, то и дело поправляя воротник халата. Слева от неё сидел мужчина в дорогом, но мятом пиджаке, с бейджем какого-то благотворительного фонда, и переговаривался через неё с соседкой справа – дамой в ярко-синем платье и с такой высокой лакированной причёской, что сидевший позади неё не видел сцены. Дальше по ряду была пёстрая, разношёрстная публика. Худощавый мужчина с бородкой, в очках в тонкой оправе, перелистывал программу, делая пометки ручкой. Рядом с ним полная, грузная фигура в чёрном костюме – лицо знакомое, но имя выскальзывало, как только пытаешься его поймать. Что-то из девяностых: кажется, пел, или вёл, или мелькал где-то на телевизоре. Одна песня, может, две – и всё, растворился, но почему-то до сих пор приглашают на такие мероприятия, ставят в первый ряд. Кто-то из них поймал взгляд Строгановой, кивнул. Она ответила короткой улыбкой, наклонилась к соседу слева, что-то шепнула и тот тоже кивнул, не оборачиваясь. Потом выпрямилась, сложила руки на коленях, посмотрела на сцену.