Книга Психотомия, страница 208 – Игорь Артюхов

— А Генриха Соломоновича не видели? – обратился замминистра к ним.

Тётки в ответ молча отрицательно закачали головами, продолжая набивать рот.

Поодаль от гардероба виднелась дверь в туалет. Веретенников покосился на неё и решил сходить облегчиться, а затем продолжить поиски. Профессора нужно было найти и срочно: ведь его выступление о преимуществах нового препарата должно было стать итоговым.

Замминистра толкнул дверь с надписью WC и увидел Фельдмана, стоявшего у раковины. Правда, выглядел он как-то совсем странно. Старик обеими руками вцепился в раковину, словно она могла улететь, а голова была опущена так, что подбородок почти касался груди, на которой съехала набок его белая бабочка. Те самые плечи, что в фойе были развёрнуты, живы и готовы в любой момент повернуться на оклик, сейчас приподнялись и чуть подались вперёд – как у человека, которого крупно знобит.

Веретенников на секунду замер на пороге.

— Генрих Соломонович?..

Фельдман резко обернулся всем корпусом, как оборачиваются на внезапный звук за спиной, и в этом движении было что-то такое, отчего заместитель министра непроизвольно отступил на полшага назад. Они встретились взглядами. Торопливые глаза главного эпилептолога смотрели на Веретенникова прямо, без былой улыбки, будто не узнавая, почти с усилием, как сквозь запотевшее стекло.

Веретенников уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь необязательное, конференционное, но слова не пошли.

Генрих Соломонович отвернулся, достал из кармана пиджака небольшой белый флакончик, запрокинул голову и медленно, трясущейся рукой вылил содержимое в рот. Закрыл флакон и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Генрих Соломонович, – повторил Веретенников. – С вами всё в порядке?

Фельдман снова посмотрел на него с какой-то небывалой, но тихой враждебностью, природу которой замминистра не смог понять, потом молча развернулся, шагнул к крайней туалетной кабинке и закрыл за собой щеколду изнутри.

Веретенников вышел и несколько секунд просто стоял в коридоре, растерянно глядя по сторонам, но потом вернулся в зал.

Он тихонько, бочком, протиснулся между рядами и опустился на свободный стул позади Куликова – главы крупной фармкомпании, который никогда не садился в президиум. У человека и так всё было под контролем именно потому, что он нигде не мельтешил зря.

Веретенников наклонился к его уху:

— Что-то с Саламандрычем случилось… – почти беззвучно произнёс он.

Куликов не обернулся, только слегка наклонил голову.

— В каком смысле? – так же тихо ответил он, не отрывая взгляда от сцены.

— Странный он какой-то. Попытался с ним заговорить, а он отморозился, посмотрел на меня как на говно, будто я у него что-то из кармана вытащил.

Куликов на секунду замолчал.

— Может, ты это… обделил его? – негромко уточнил он, всё так же глядя на докладчика.

— Да ты что! – горячечным шёпотом выдохнул Веретенников. – Вчера всё передали. Всё, что просил, до копейки! Он же всегда прямо говорит, сколько ему надо, без фокусов. Он даже в кабинете у себя бабки при подчинённых не стесняется брать и пересчитывать. Чего ему в молчанку играть?

Замминистра помолчал, огляделся по залу и снова наклонился к уху владельца фармкомпании:

— Вообще… Он и выглядит странно. Потряхивало его, что ли. Там ещё какой-то флакончик… Он его выпил прямо у раковины. Таблетки, может, порошок – не разглядел.