Онлайн книга «Психотомия»
|
И после очередного звонка «куда надо» решение было принято. * * * Приёмное отделение встретило Максима гулом голосов, грохотом каталок и тяжёлым, спёртым воздухом. Это был не стерильный «приёмный покой» из медицинских сериалов, а шумный сортировочный пункт. Прямо на входе со скорой разгружали каталку с багровым от натуги мужчиной с почечной коликой. Из окна на него с плохо скрываемой обидой взирала старуха с гипертоническим кризом, явно недовольная значительно большим вниманием к этому пациенту. В холле ждал хирурга парень с ножевым ранением плеча, который вёл себя почти деловито, прижимая окровавленную марлю к ране, пока суетливая медсестра в полуприседе записывала его данные в журнал. Мимо них по коридору проволокли на каталке женщину с инсультом – с онемевшим лицом и беспокойно вращающимися по кругу глазами. Максим толкнул дверь с табличкой «Приёмное отделение», выпустив в холл сдавленный всхлип девушки с внематочной беременностью – дежурный врач пальпировал ей живот, монотонно заверяя, что гинеколог вот-вот подойдёт. У процедурной подпирал стену пьяный мужик с рваной раной головы. Не буянил, лишь невнятно бормотал что-то себе под нос, упираясь взглядом то в пол, то в потолок. Если театр начинается с вешалки, то больница – с приёмника. Но здесь не было сценария, только изнурённые актёры в белых халатах, вынужденные бесконечно импровизировать и отмывать подмостки от крови и рвоты. — Протасов? – Максима, замершего у входа с нехорошим предчувствием, окликнула старшая медсестра. — Я. Женщина с уставшим лицом и в высоком колпаке повела его мимо кричащего «почечника», на ходу бросая краткие пояснения: — Тут сестринский пост. Там ординаторская… Здесь палата интенсивной терапии для тяжёлых больных. Одна смотровая, вторая… Далее Максиму разъяснили круг обязанностей: давление, пульс, температура. Сопровождать на обследования, брать кровь, подавать банки для мочи, делать уколы, вызывать консультантов. Казалось бы, живая работа. Но старшая медсестра тут же обрушила на него главное правило: любое, малейшее действие должно быть зафиксировано. Занесено. Запротоколировано. Поступил пациент – один журнал, госпитализирован – второй, отказался от госпитализации – третий. Нашли у гражданина вши – четвёртый. Сделал укол – пятый, а если препарат посерьёзнее – шестой, дублирующий. Инфекция? Извещение в санстанцию и отдельная папка. Замочил шпатели и градусники в дезсредстве – отметился в журнале поменьше, продублировал время на бирках лотков. Вызвал консультанта – подсунул ему журнал на подпись. Вскрыли панариций или наложили швы – будь добр, отрази это в журналах амбулаторных операций и расхода материалов. Максим, как и многие, представлял это место классическим «голливудским» приёмным покоем: героический хаос, стремительные каталки, слаженная команда и обрывистые команды: «Катетер!», «Группа!», «Резус!». В его обречённых фантазиях быстрые руки тут ставили системы, накладывали жгуты, и врачи, обмениваясь понимающими взглядами, творили чудо под аккомпанемент умоляющих родственников. Реальность же оказалась не балетом спасения, а бездушным конвейером по перемещению тел из коридора в смотровую и далее к главному: к стопке журналов. Первое дежурство Максим провёл «тенью на мебели», наблюдая, как не по-женски грубые руки медсестёр с уставшей автоматичностью выводят ФИО, адреса и диагнозы. На вторую смену ему доверили переписать данные двух пациентов. Максим выводил буквы с дотошностью каллиграфа, но всё равно ошибся: одному перепутал порядковый номер, а другому вместо 1958 года рождения вписал 1968-й. Медсестра, тыча пальцем в исправления, процедила с холодным разочарованием: «Нас за такое ругают. Журналы проверяет полиция». |