Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 58 – Майя Саммер

— Он хочет отдать мою дочь ей, — сказала я. — Воспитывать. Зачем только непонятно. Он никогда её не любил.

— Он не любит никого, кроме себя, — сухо сказала тётя. — Я всегда это знала. Но Фрея... Фрея была слепа.

— Я прошу вас о защите, — сказала я. —Я не хочу, чтобы она росла с ним. Я не хочу, чтобы она стала такой, как они.

Тётя Астрид посмотрела на меня долгим взглядом. Потом покачала головой.

— Я не могу тебе помочь, — сказала она.

У меня внутри всё оборвалось.

— Не можете? — переспросила я. — Но вы же...

— Я — глава рода Рунгерд, — перебила она. — Но Лина не принадлежит нашему роду. Она Герхард. Она принадлежит отцу. По закону, по крови, по праву. Я не могу забрать её. Никто не может. Даже император не станет вмешиваться в дела княжеской семьи без веских причин.

— Но вы можете...

— Я могу только одно, — тётя взяла меня за руку. — Я могу забрать тебя. В гости. В столицу, в моё поместье. Ты имеешь на это право — навестить тётку. И никто не посмеет тебе отказать. Но Лину... — она покачала головой, — для неё придётся получать разрешение отца. А он, я думаю, не даст его.

Я стояла на дорожке, смотрела на тёмное небо и чувствовала, как рушатся последние надежды. Тётя не может помочь. Даже она. Даже глава рода. Закон сильнее. А закон на стороне отцов.

— Что же мне делать? — прошептала я.

Тётя Астрид гостила в Альмире две недели.

Эти две недели стали для меня передышкой. Я была не одна. Рядом был человек, который знал правду и не отвернулся. Мы много говорили. Сидели вечерами в моей комнате, пили чай с мятой, и она рассказывала мне о Фрее.

— Она была упрямой, — говорила тётя, глядя в окно на темнеющий лес. — Упрямой и гордой. С детства. Я пыталась её воспитывать, но она не слушалась. А после смерти матери и вовсе отбилась от рук.

— Вы ссорились? — спросила я.

— Постоянно, — тётя усмехнулась, но усмешка вышла грустной. — Она считала меня старой девой, которая не понимает, что такое любовь. А я считала её глупой девчонкой, которая готова променять всё на красивую улыбку. Мы обе были правы.

Я слушала и чувствовала, как тётя скучает по племяннице. Как горюет. Даже сейчас, когда знает, что Фреи нет, она продолжает её любить. Ту, прежнюю. Своенравную, избалованную, слепую. Родную.

— Вы простили её? — спросила я однажды.

Тётя Астрид посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я простила её в тот день, когда получила твоё письмо, — сказала она. — Потому что поняла: она всё-таки попросила прощения. Пусть не сама. Но всё же.

Я не знала, что ответить. Мы пили чай молча, и я чувствовала, как между нами растёт что-то тёплое, хрупкое. Не родство по крови — родство по духу. Мы обе потеряли Фрею.

Но кроме разговоров о прошлом, нам нужно было думать и о будущем.

Вольдемар постоянно мешал нам говорить наедине. Он словно чувствовал, что мы обсуждаем его, и старался быть рядом. Появлялся в гостиной, когда мы сидели за чаем. Выходил в сад, когда мы гуляли. Приходил на кухню, когда я готовила обед для дочери.

Он не кричал, не угрожал. Он был вежлив, учтив, почти любезен. Но я видела его глаза. Холодные, цепкие, они следили за каждым моим движением, за каждым словом, которое я говорила тёте.

— Он боится, — сказала мне однажды Астрид, когда мы остались одни. — Боится, что я заберу тебя. — Может, так и стоит сделать?