Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 55 – Майя Саммер

— Ты ничего не стоишь! — визжала она, пытаясь достать меня. — Дрянь! Он вышвырнул тебя, как мусор!

Эммили бросилась на меня снова, и я едва успела отшатнуться. Она потеряла равновесие, её нога скользнула по мокрой траве, зацепилось за торчащий из земли корень старой яблони.

Падение было некрасивым. Эммили вскрикнула, взмахнула руками и рухнула лицом прямо в грязь, оставшуюся после вчерашнего дождя.

Я смотрела на неё, не веря своим глазам. Она лежала на животе, растопырившись, как лягушка, её идеальное серое платье было испорчено, волосы растрепались, а когда она подняла голову, я увидела, что её лицо залито кровью. Нос, видимо, разбился при падении.

Эммили закричала. Не от боли — от ярости. Она смотрела на меня перекошенным, залитым грязью и кровью лицом, и в её глазах горело такое бешенство, что я на мгновение оцепенела. Но только на мгновение.

Я развернулась и побежала. Прижимая к себе плачущую Лину, я неслась через сад к дому, не разбирая дороги. Ноги скользили по мокрой траве, ветки хлестали по лицу, но я не останавливалась. Я знала, что Эммили сейчас же побежит жаловаться Вольдемару. И он поверит ей. Ей, а не мне.

За спиной я слышала её истеричные всхлипы, но не оборачивалась. Влетела в дом, промчалась мимо перепуганной Греты, мимо онемевшего Митьки. За мной, скользнула рыжая тень. Кот бежал следом, не отставая.

Я вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и с грохотом опустила тяжёлый дубовый засов. В комнате царил привычный полумрак. Я прислонилась спиной к холодному дереву, перевела дух и только тогда позволила себе заплакать.

Лина плакала вместе со мной. Она не понимала, что происходит, но чувствовала мой страх, мою боль. Кот запрыгнул на кровать, требовательно мяукнул.

Я села на постель, прижала дочь к груди и замерла, прислушиваясь.

В доме было тихо. Слишком тихо. Я знала, что это затишье перед бурей. Эммили сейчас приведёт Вольдемара, и он будет ломиться в мою дверь. Что я скажу ему? Что она напала первая? Что я защищалась? Ему всё равно. Для него я всегда буду виновата. Всегда.

Прошло полчаса. Я сидела неподвижно, гладила Лину по голове и ждала. Кот мурлыкал, и этот звук был единственным, что успокаивало.

А потом грянул гром.

Удар в дверь был такой силы, что стены задрожали. Лина вскрикнула, проснулась, снова заплакала. Я прижала её крепче, закрыла собой.

— Открой! — заорал Вольдемар. Его голос был хриплым от ярости. — Открой немедленно!

Я молчала. Сидела и смотрела на дверь. Дубовая, тяжёлая, с крепким засовом. Она выдержит. Должна выдержать.

— Я сказал — открой! — он забарабанил кулаками, потом чем-то тяжёлым. Наверное, рукоятью кинжала. Дверь ходила ходуном, но держалась.

— Ты пожалеешь, — прошипел он за дверью. — Я выломаю эту дверь! Я...

Он кричал ещё долго. Оскорблял меня, угрожал, обещал страшную смерть. Я сидела на постели, качала Лину и молчала.

В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: бежать. Бежать сегодня же ночью и будь что будет. Взять Лину, кота, Грету, Митьку и исчезнуть. Потому что если я останусь, Вольдемар убьёт меня. Не сразу, возможно. Сначала будет мучить, унижать, ломать. А потом убьёт. И Лину заберёт.

Закрыла глаза и попыталась представить дорогу. Ночь, лес, холод. Старая кляча, которая еле передвигает ноги. Волки, разбойники, голод. Шансов выжить почти нет. Но даже этот крошечный шанс был лучше, чем верная смерть здесь.