Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 17 – Майя Саммер

Кто это? Неужели… брат? Тот самый Севверин, который был на войне, за спиной которого стояла Светлая богиня?

Глаза на портрете, казалось, смотрели прямо на меня. Но это же было невозможно.

Снизу донесся приглушенный голос Митьки, что-то рассказывающий. А потом звонкий голосок Греты:

— Прекрати! Так ещё хуже!

Я улыбнулась. Повернулась к коту.

— Ну, пойдём. Покормлю тебя, раз пришёл. – вздохнула я и пошла на звуки разгорающегося спора.

Первое утро в Альмире встретило нас ледяным молчанием. Я проснулась от холода. Угли в камине давно погасли, тонкие одеяла не спасали. Лина спала у меня под боком, ее дыхание было ровным и горячим.

Рядом с ней лежал кот. В лучах света он выглядел ещё хуже, чем вчера ночью.

Грета и Митька свернулись в комки, стараясь сохранить тепло.

Я лежала и смотрела в потолок. Тусклый серый свет пробивался через маленькое окно. На душе было пусто и тяжело. Но лежать дольше было нельзя. Каждая минута покоя отнимала тепло и силы.

Я осторожно встала, укутала Лину в свое одеяло и положила ее в корзину. Рыжий кот встал. Потянул переднюю лапу. Одну, потом другую. Встал в стойку и вытянулся во всю длину. Неспешно прошёлся, забрался в корзину к ребёнку. И спрятал мордочку в своём хвосте.

Сначала хотела его пригнать, но оставила. Так малышке будет теплее.

Мои движения разбудили Грету. Она открыла глаза, села и тут же обхватила себя руками.

— Холодно, — просто сказала она, и ее голос дрожал.

— Знаю. Надо действовать. — Я подошла к окну, протерла стекло рукавом. Снаружи лежал густой, молочный туман. Скалы и ели утонули в нем.

Первым делом я развела огонь. Митька принес еще вчерашних поленьев. Пламя ожило, затрещало, и комната наполнилась скупым теплом и светом. Мы собрались у камина, грели окоченевшие руки.

— Сегодня моем нашу комнату, и сами тоже помоемся — объявила я. — Нельзя жить в такой грязи. Грета, ты со мной. Найдем ведро, тряпки. Митя.

Он поднял на меня ожидающий взгляд.

— Собирай хворост, валежник, все, что горит. Бери кобылу, впряги ее в старые оглобли от разваленной телеги. Нам нужны целые горы дров. Скоро ударят морозы, и мы замерзнем здесь за одну ночь, если не подготовимся.

Митька кивнул серьезно. Работа ему была понятна.

— В лесу много сушняка, — сказал он. — Натаскаю.

После скудного завтрака — сухари и кружки с веточками можжевельника — мы разошлись. Митька ушел в туман, ведя за собой нашу тощую клячу. Грета и я остались.

Мы нашли в одном из полуразрушенных чуланов жестяное ведро. Нашли несколько грубых, но крепких тряпок, похожих на остатки мешков. Набрали воду в колодце во дворе, хоть и с трудом. Старый журавль находился в плачевном состоянии. Вода была ледяной и пахла железом.

Мы начали с нашей комнаты. Я, еще слабая, могла только стоять на коленях и оттирать пол у стены. Грета работала активнее. Она вымела горы пыли и паутины, выбросила сгнивший хлам. Мы вытащили на улицу все, что не представляло ценности. Комната оказалась чуть больше, чем казалось в темноте.

Потом мы принялись за стены. Грязь въелась в камень, но мы терли. Вода в ведре быстро становилась черной. Руки у нас замерзли, покраснели, но мы не останавливались. Было странное, почти жестокое удовольствие в этой работе. Мы не просто убирались. Мы отвоевывали у старого дома крошечный кусочек жизни.