Книга Сезон урожая, страница 98 – Бринн Уивер

Легкое разочарование скользит между ребрами, вонзаясь ножом в сердце. Артур видел меня уже несколько раз с тех пор, как я подстриглась, и я даже обрадовалась, когда он решил не комментировать новую прическу. Думала, это уже не новость. Раньше он бы точно такое запомнил, значит, симптомы усиливаются.

— Да, подстриглась.

— Тебе идет, – говорит он и коротко кивает. – Хотя явно использовала для этого кусторез.

Я смеюсь, и в его подернутых дымкой глазах сверкает дьявольский огонек.

— Вижу, сегодня утром вы в приподнятом настроении.

— Честно говоря, да. Потому что увидел настоящий шедевр!

Мы останавливаемся у края сада. Артур раскидывает руки и медленно поворачивается, голова волка на трости скалится на композицию из лесных созданий. У главных ворот медведица с медвежонком. Лебедь в центре круглой подъездной аллеи. Лиса, сидящая среди гортензий, наблюдает за белкой у фонтана. А перед нами, на вершине холма, величественный лось, точно такой, как хотел Артур.

— Ты проделала образцовую работу, Харпер. Действительно образцовую.

— Я… – И все. Больше слов не находится. Влажная пелена застилает глаза. Артур смотрит на меня, гадая, что же не так. Я достаю телефон из кармана и начинаю печатать сообщение. Сначала отправляю Лукасу.

Скажи мне, пожалуйста, что это ты за ночь сделал нормальные фигуры.

Ответ приходит практически мгновенно.

А должен был?

Я серьезно.

Я тоже…

Сдавленный всхлип вырывается из груди, и я начинаю терять самообладание – шмыгаю носом, вытираю глаза тыльной стороной ладони и набираю номер.

— Привет, – отвечает со второго гудка Нолан. – Ты рано вста…

— Это ты вырезал фигуры? – выпаливаю я.

— Эм… ну… те, что на вершине холма, напоминали члены, а потом была еще довольно печальная мошонка, так что я подумал: лучше что-нибудь предпринять. Вообще-то, начал работать над ними некоторое время назад, когда та пара членов скорее напоминала демонического лося, но кому какое дело?

— Тебе, видимо, дело есть.

— Еще бы. Мой лось – гребаный шедевр.

Слезы прорываются сквозь ресницы, и я отворачиваюсь от Артура, когда он зовет меня по имени с ноткой беспокойства.

— А белка? – спрашиваю я.

— Решил, что она выглядит лучше, чем невнятная трапеция, которую слепила ты.

— Лиса?

— Слушай, думаю, нам нужно поработать над твоими навыками владения кусторезом. Может, сходишь на курсы. Она выглядела как нечто откровенно сатанинское, а потом превратилась в дурацкий шар. Который, кстати, тоже был так себе.

Я смеюсь, но Нолан все равно слышит в голосе долю отчаяния.

— Как? – наконец выдавливаю я. – Зачем?..

— Мне немного помогли. Бобби разрешил поработать над фигурами у него, а Берт помог перевезти на грузовике. Боб менял их вместе со мной. В тесноте да не в обиде, знаешь? – Я почти вижу, как Нолан пожимает плечами, изображая ту выверенную небрежность в жестах, когда он пытается показать, что это не имеет значения. – А что? Я ведь знаю, как много значит для тебя этот конкурс. Подумал, новые фигуры заставят хоть немного улыбнуться.

Мне плевать на садовые фигуры. Я улыбаюсь из-за Нолана. Не только потому, что он оставляет мне записки по утрам, готовит кофе или тратит столько часов, вырезая из куста гребаную белку, а потому, что знает, насколько мне это важно. Еще он готов вести трудные разговоры, ставить себя под удар ради меня. Он нравится мне целиком и полностью. Его тьма и свет. Точки их пересечения. Даже эти дурацкие убийственные ямочки. И понимание того, как трудно заслужить его смех. То, как откликается на него мое сердце.