Книга Сезон урожая, страница 50 – Бринн Уивер

— В основном.

— В смысле «в основном»?

Харпер пожимает плечами, стараясь не встречаться со мной взглядом. На мгновение мне кажется, она не ответит или попытается перевести тему, как любит делать, когда на нее давят.

— Помнишь, как мы встретились в «Кофе с того света»? – не к месту, как мне кажется, спрашивает она.

Конечно, блин, помню. С того момента, как я вошел в кофейню, меня магнитом тянуло к Харпер. Даже когда она стояла ко мне спиной, я видел только ее. Блестящие темные волосы. Длинные ноги с сильными и рельефными мышцами. Даже гребаные ботинки. С каких это пор рабочие ботинки стали сексуальными? Помню, как пытался придумать что-то остроумное или смешное и выдавил из себя: «Что посоветуешь?»

И в ту секунду, когда она повернулась, внутри меня зародилась одержимость. Одержимость, которая разрушила все планы, что я тщательно выстраивал последние четыре года, что всеми силами подпитывал и взращивал.

Я прочищаю горло.

— Ага, кажется, припоминаю, – говорю я. – Ты выглядела немного… взволнованной. Может, тебе понравилось то, что ты увидела, когда повернулась?

В ответ я получаю укоризненный взгляд серебристых глаз – попытка скрыть смущение.

— Или, может, потому, что я держала в руке не сэндвич с фрикадельками…

— Я довольно быстро догадался.

— А раздробленную берцовую кость Брайса Махоуни с титановой пластиной. Скажем так, Коржику такое угощение не пришлось по вкусу.

Уставившись на нее невидящим взглядом, я перевариваю информацию. Человеческая кость, завернутая в фольгу. Она таскала ее в сумке! И достала из этой самой сумки посреди переполненного кафе, чтобы порыться в поисках мелочи. А потом заявила, что это сэндвич.

— Что? – спрашивает Харпер, следя за ходом моих невысказанных мыслей. – Никто не задает вопросов, если ты не выглядишь подозрительно.

— Твое объяснение про фрикадельки выглядело немного подозрительно.

— И ты все равно не усомнился. Поэтому… – Она вновь пожимает плечами и поворачивается ко мне лицом, глядя на мои губы так, что в штанах мгновенно твердеет. – Думаю, это твои проблемы.

Я знаю, что она делает – разжигает огонь желания, который и без того горит слишком ярко. Отвлекает меня от серьезного разговора, от того, что может разрушить наше будущее. И все же я усмехаюсь, радуясь ее теплу.

— И где сейчас эта кость? Похоже, ты не хотела класть ее в клумбу рядом с садовым гномом.

— Садовые гномы слишком просты для Артура Ланкастера. – Харпер отступает, снова сосредотачиваясь на рыбе, которую перекладывает в керамическое блюдо. – В моей сумке.

— В твоей сумке. В той, что вон там, у двери?

Ее взгляд скользит к крючкам на стене, где рядом с дождевиком висит сумка, которую я видел у нее в тот день. Харпер склоняет голову, затем поворачивается ко мне спиной, чтобы вымыть руки.

— Ага.

— Это было… сколько, три недели назад?

— Я немного отвлеклась. – Харпер оборачивается через плечо и страдальчески улыбается. – Какой-то мудак по имени Нолан Роудс приехал в город, чтобы убить меня, и оставил отрубленную голову в кормушке для птиц. Была занята, пытаясь его отвадить.

Я жду, пока ее внимание снова вернется к раковине, тихо подхожу ближе, хватаю за талию и приподнимаю. Удивленный писк переходит в смех, когда я залезаю под одежду и щекочу.

— Господи, за кого ты меня принимаешь? Конечно, в сумке ее нет. Она в морозилке, за свиными отбивными, – выдыхает она между приступами смеха. – Я не дилетант какой-нибудь, чтобы меня пожилые убийцы вокруг пальца обводили, а потом доморощенные детективы в наручники заковывали.