Книга Сезон урожая, страница 152 – Бринн Уивер

Встаю и иду к выходу. Дохожу почти до порога, когда Артур окликает:

— Харпер.

Ладонь ложится на резной дуб над головой, и я поворачиваюсь к старику лицом. Он кажется таким хрупким в этом кресле с пледом на коленях. Таким уязвимым, несмотря на все, что натворил.

— Спасибо, – говорит он. – За все.

Я изо всех сил стараюсь улыбнуться.

— Всегда пожалуйста, Артур.

Когда я отворачиваюсь, печаль поглощает меня целиком.

Судейская комиссия давно ушла. На улице тихо. Кто-то закрыл ворота подъездной дорожки, запечатал наши секреты за железными прутьями листвы и цветов. Но я чувствую, что грехи прорастают сквозь трещины.

И я позволила кому-то прорвать нашу оборону.

С каждым шагом заталкиваю отчаяние в темные углы сердца, разжигая вместо него ярость.

Сегодня я получила два подарка. Перчатки от Артура. И кость от единственного человека, знавшего, где ее найти. Единственного человека, которому я сказала. Мужчины, которому я, блин, доверяла.

Нолана Роудса.

Чувство предательства растекается по венам, стирая любую защиту, которую пытается выстроить разум. «Может, это была ошибка», – думаю я. Может, но смертоносная улика не способна волшебным образом появиться среди ядовитых цветов, на которые Нолан ссылался в одной из своих записок. Может, у него есть объяснение. И какое же? «Я хотел поиграть с твоей жизнью»?

Только он знал, где лежит эта кость. Никто другой не был в курсе, да и зачем кому-то использовать улику против меня? Он ведь сказал, что любит. А два дня назад я призналась Нолану в ответных чувствах. И не заметила никакого подвоха. Сердце было спокойно.

И что может быть лучшей местью, чем это?

Есть чувства. И есть факты. Что, если он все это время притворялся, а я игнорировала очевидное? Так же, как он игнорировал меня все те разы, когда я твердила: «Я не та, за кого ты меня принимаешь»?

«Хочу, чтобы ты была моей», – сказал он мне, когда я отдала ему рубашку Макмиллана, чтобы подбросить у озера, – ту самую, которая так и не нашлась.

«Хочу заставить тебя страдать за то, что ты со мной сделала», – шептал он, когда трахал меня в сарае.

— Что, если я просто сама выбрала ничего не замечать? – шепчу я вслух, прижимая руку к груди.

Вероятно, он не мог рисковать – не мог убить меня, ведь у города и так хватает секретов. Правда в том, что я подпустила его достаточно близко, чтобы он знал: эта участь будет для меня хуже смерти. Он открывал каждый слой моего сердца, только чтобы раздавить их, как лепестки в кулаке. Нолан точно знал, как сделать меня живым призраком. Как убить меня, оставив в живых.

К тому времени, как я добираюсь до задней калитки коттеджа, уже вибрирую от ярости.

Морфей каркает, когда я прохожу мимо его кормушки, но у меня не осталось угощения. Подойдя к задней двери, бесшумно проскальзываю внутрь, направляясь прямиком к шкафу под раковиной. Достаю спрятанный там пистолет, проверяю магазин и долго выдыхаю, когда обнаруживаю, что он все еще заряжен.

Проверяю каждую комнату. Каждый шкаф. Каждый угол. Нолана здесь нет.

Когда я спускаюсь обратно, то заглядываю в морозилку. Там нет записки. Подобную я когда-то оставила ему, украв альбом. Когда смотрю в мусорное ведро, фольга, в которую была завернута кость, лежит прямо там поверх бытовых отходов, как мне казалось, нашей несовершенно-идеальной жизни.