Книга Ты моё проклятие, страница 89 – Анастасия Итрухина

Максим обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Кажется, сегодняшний день никто не забудет. – тихо сказал он.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я смотрела на счастливую Иру и искренне радовалась, в тайне мечтая, что Максим тоже осмелится сделать мне предложение.

Октябрьский вечер в пригороде был не просто холодным, он был пронизывающим, враждебным. Воздух, густой от сырости и запаха тлеющей листвы, цеплялся за лицо ледяными пальцами. Я стояла на пороге нашего теплого, освещенного дома, словно на краю двух миров. Внутри – безопасность, любовь, жизнь. Снаружи – поджидающая тьма. Звонок с незнакомого номера ошеломил своей будничностью. «Срочные документы от г-на Салазарова». «Сломался навигатор». «Можете встретить у поворота? "

Белая «Газель» стояла в сотне метров от дома, притаившись в кармане глубоких теней под скелетами оголенных деревьев. Возле нее металась фигура. И даже прежде, чем я успела разглядеть лицо, по спине пробежал инстинктивный холодок – что-то было не так в его позе, в резких, рваных движениях.

— Алиска! – голос сорвался на визгливый, истеричный смешок, и я узнала его.

Кирилл.

Но это была пародия на того человека, которого я когда-то знала. Его лицо, когда-то обладавшее неприятной, но все же мужской силой, теперь было одутловатым и серым. Глаза, запавшие в темные круги, бегали, не в силах сфокусироваться. Он постоянно облизывал пересохшие губы, а его пальцы, исчерченные тонкими шрамами, теребили подол куртки, то сжимались в кулаки, то расслаблялись с нервной дрожью.

— Вышла! – выдохнул он, и его дыхание, сладковато-химическое, с примесью перегара, достигло меня, вызвав спазм тошноты. – Красавица… в шубке… А я, я тут, видишь? Мне надо, Алиска, очень надо… на курс… большой курс… Он за тебя отвалит, да? Он же богатый!

Он шагнул ко мне, и его движение было резким, непредсказуемым. Я отпрянула, но он, словно паук, рванулся вперед и схватил меня за руку выше локтя. Его хватка была липкой от пота и невероятно сильной – та истовая сила, что дается наркотическим опьянением или ломкой.

— Отпусти меня! – закричала я, отчаянно вырываясь.

— Не дергайся! – просипел он уже злобно, и в его глазах мелькнуло что-то животное, – Будет культурно! Быстро! Только деньги… только деньги… Посидишь тихонечко...

Из тени фургона материализовался второй мужчина – безликий, тяжелый, молчаливый исполнитель. Пока Кирилл нервно бормотал что-то про «полечиться» и «бабки», этот мужик молниеносно зажал мне рот ладонью, от которой пахло машинным маслом. Вторая ладонь с тряпкой, пропитанной сладкой химической дрянью, с силой прижалась к носу. Мир завертелся, поплыл, и последнее, что я увидела, – это искаженное гримасой нетерпения лицо Кирилла и теплые огни нашего дома, такие недосягаемые, прежде чем тьма поглотила все.

Сознание вернулось ко мне волной леденящего ужаса. Холод был не просто вокруг; он был внутри. Он исходил от сырого бетонного пола, впитывался через тонкую ткань платья, поднимался по онемевшим ногам. Я лежала в полной, гнетущей темноте, которую лишь чуть разбавлял бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь заляпанное грязью оконце под потолком. Пахло землей, ржавчиной, плесенью.

Я попыталась пошевелиться, и металлический лязг оглушил тишину. Ледяные оковы из ржавой цепи сомкнулись на моих запястьях. Короткая, толстая связка звеняще натянулась, приковывая меня к массивной, ледяной батарее, вмурованной в стену. Подвал. Заброшенный. Ледяная могила.