Книга Ты моё проклятие, страница 82 – Анастасия Итрухина

Я замерла, понимая, что оказалась на минном поле чужой, давней войны. Я видела боль в глазах Максима, глубокую, как старый шрам.

— Максим, это было давно, – мягко сказала Ира. – Люди меняются.

— Некоторые не меняются! – он резко встал, отчего чашка звонко стукнулась о блюдце. – Он бросил ее, Ира! Бросил, когда она была больна! Он не пришел даже на похороны! И ты хочешь, чтобы я сейчас привел к нему в гости Алису, как будто он – образец отцовства и добродетели?

— Я не говорю, что он образец! – вспыхнула Ира. – Но он – наш отец! Часть нашей семьи, нравится тебе это или нет! А семью не выбирают!

— Легко говорить! Тебе было десять и ты училась за границей, ты почти ничего не помнишь! А я помню! Я помню, как мама плакала! Я помню, как она болела, как ждала его у окна вечерами, а он так и не пришел!

Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Ира смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы – не от злости, а от беспомощности.

— А Алиса? – тихо спросила она, и ее вопрос повис в воздухе, как нож. – А она? У нее вообще ни мамы, ни папы нет! У нее никого! Имеет она право, наконец, познакомиться с человеком, который, пусть и криво, но является отцом мужчины, которого она... который ей небезразличен? Имеет она право хотеть иметь хоть какую-то семью, пусть и такую неидеальную?

Она посмотрела прямо на меня, и в ее взгляде был вызов и оправдание одновременно. Максим тоже обернулся. Гнев в его глазах поутих, сменившись сложной смесью боли, вины и растерянности.

Все это время я молчала, чувствуя себя чужестранкой, которая по незнанию нарушила какой-то священный запрет. Слова Иры пронзили меня. Да, у меня не было ни мамы, ни папы ни в том ни в этом времени. Только тень чужой жизни и клятва, данная в другом мире. Мысль прикоснуться к чьей-то семейной истории, пусть и поврежденной, была одновременно пугающей и мучительно притягательной.

— Мне... мне не нужно, если это причиняет тебе такую боль, – тихо сказала я, обращаясь к Максиму.

Он подошел ко мне, и его лицо смягчилось. Он взял мою руку, и его пальцы были холодными.

— Дело не в этом, Алиса. Дело не в том, что я не хочу тебя с ним знакомить. Я... я не хочу, чтобы он причинил тебе боль. Его равнодушие... оно ранит сильнее, чем прямая грубость. Я не хочу, чтобы ты это почувствовала.

— А может, все иначе? – встряла Ира, все еще стоя у стола. – Может, он старый, одинокий человек, который горько сожалеет? Мы не узнаем, пока не попробуем!

Брат и сестра смотрели друг на друга – два противоположных полюса одной трагедии. Один, закованный в броню обиды, чтобы защитить и себя, и память о матери. Другая – всеми силами пытающаяся склеить разбитую вазу их семьи, даже рискуя порезаться.

— Подумай, Максим, – совсем тихо сказала Ира. – Подумай не как обиженный сын, а как взрослый мужчина. Ради Алисы.

Она развернулась и вышла из комнаты, оставив нас вдвоем в гулкой тишине, разбитой лишь тиканьем часов. Максим не отпускал мою руку. Он смотрел в пол, и по напряженному выражению его лица было видно, как внутри него бушует буря.

И я поняла, что мое появление в их жизни всколыхнуло не только наши с ним отношения, но и старые, незаживающие раны. И теперь мне предстояло не только строить свое будущее, но и помогать ему заглянуть в прошлое, которое он так тщательно пытался забыть.