Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 50 – Лина Ровак

Лазарет. Кхарр. Уважение в глазах старых воинов. И лицо Короля, когда он благодарил её не как пленницу, не как трофей, а почти как… Равную.

Она чувствовала странное тепло где-то в груди, и это тепло пугало её больше, чем любой страх. Потому что страх был понятен. Страх был знаком. А это нет.

Чтобы отвлечься, она начала напевать.

Это была колыбельная. Старая, очень старая. Её пела мать, когда Лиара была ещё маленькой и боялась грозы. Мелодия была простой, почти примитивной, но в ней звучало что-то глубокое, как голос самой земли. Слова были на языке нимф. Том самом, который не знал никто за пределами Рощи.

Она пела едва слышно, почти шёпотом. Просто чтобы услышать свой голос. Просто чтобы вспомнить, что он у неё есть. Что она всё ещё она, несмотря ни на что.

Она не знала, что за дверью стоит стражник.

Точнее не просто стражник. Это был Зург. Один из тех, кого король лично отобрал для охраны восточной башни. Не самый сильный, не самый опытный, но самый незаметный. Его ценили за способность сливаться с тенями и слышать то, чего не слышали другие. Король специально поставил его на этот пост с тайным приказом: докладывать обо всём, что происходит в покоях нимфы. Не чтобы шпионить, чтобы защищать.

И этой ночью Зург услышал пение.

Он замер у двери, боясь дышать. Мелодия была тихой, едва различимой, но она проникала в самую душу. У Зурга, старого воина, прошедшего десятки битв, на глаза навернулись слёзы. Он не понимал слов, никто не понимал, но чувствовал, что это не просто песня. Это молитва. Это тоска по дому, выраженная в звуках.

Он простоял так, наверное, час. А потом, когда пение стихло и нимфа, кажется, уснула, он спустился вниз и доложил королю.

Гор'тах не спал.

Он сидел у камина в своих покоях, перебирая в пальцах старый амулет. Единственное, что осталось от матери. Мысли его были заняты Лиарой, как всегда в последнее время. Он думал о том, как она смотрела на него сегодня. Не со страхом. Не с презрением. С чем-то другим. С чем-то, что давало ему надежду.

Когда Зург постучал и вошёл, Король сразу понял: что-то случилось.

— Говори.

— Она пела, — сказал стражник, и его голос дрогнул — Повелитель, она пела. Тихо, почти шёпотом. Но я слышал. Это было… — он запнулся — Я не знаю слов, чтобы описать. Как будто сама земля заговорила.

Гор'тах медленно поднялся. В его груди вспыхнуло сразу несколько чувств: радость (она пела! она могла петь!), волнение (почему ночью? почему шёпотом?) и что-то ещё, что-то тёмное и болезненное.

Она пела, но не для него. Она скрывала это. Все эти недели она молчала, притворялась немой, а сама могла петь. Могла и не хотела. Не хотела поделиться с ним единственным, о чём он мечтал.

Радость уступила место обиде.

— Иди, — приказал он Зургу — Никому не говори об этом.

— Да, повелитель.

Когда стражник ушёл, Гор'тах ещё долго стоял у камина, глядя на огонь. Потом решительно надел плащ и поднялся в восточную башню. Он не спал всю ночь, дожидаясь рассвета, и когда первые лучи солнца коснулись стеклянного купола, он уже стоял у её двери.

Он вошёл, как всегда, после тройного стука, но что-то в его осанке, в выражении лица было иначе. Лиара заметила это сразу. Он был напряжён, как натянутая тетива. Его золотые глаза горели тем огнём, который она не видела со времён их первой встречи. Огнём собственничества.