Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 47 – Лина Ровак

Лиара слушала, закрыв глаза. Она понимала далеко не всё. Может быть, половину, может быть, меньше. Но ритм языка, его структура, его музыка проникали в неё, оседали в памяти. Да, у орочьего языка была своя суровая музыка, как бой барабанов.

И ещё его голос. Она привыкала к нему. Уже не вздрагивала. Уже не ждала угрозы в каждом звуке.

Когда он закончил, за окном было уже темно. Звёзды сияли сквозь стеклянный купол.

— На сегодня хватит? — спросил он.

Она кивнула. Потом, поколебавшись, сделала жест, которого он никогда раньше не видел: сложила ладони вместе и чуть склонила голову. Жест благодарности. Не орочий, её собственный, нимфийский. Но он понял.

— Не за что, — сказал он и вышел.

А Лиара ещё долго сидела у окна, повторяя про себя новые слова. Гро-дар — меч. Тар-гол — щит. Рак-та — слушать. И где-то в глубине её сознания, тихо-тихо, зарождалось новое слово. То, которое она пока не решалась произнести даже мысленно.

Гор'тах. Его имя.

Она знала его уже давно. Слышала от Гарры, от слуг, от самого короля, когда он представлялся кому-то в коридоре. Но знать и произнести, разные вещи. Имя это личное. Имя это признание. Если она когда-нибудь назовёт его по имени, это будет значить, что она признала его. Не как короля. Не как тюремщика. А как кого-то другого.

Кого она пока не знала.

Но чувствовала, что день, когда она произнесёт его имя, приближается.

Это случилось неожиданно.

Лиара сидела у окна с книгой орочьих легенд. Теперь она могла разобрать примерно каждое третье слово, и это было огромным прогрессом. Дверь распахнулась без стука. Нимфа вздрогнула и подняла голову. На пороге стояла Гарра, и её лицо было бледнее обычного, а руки дрожали.

— Прости, — выпалила травница, забыв о всех королевских указах насчёт стука — Прости, что без предупреждения. Но там… Там Кхарр. Молодой воин. Ранен. Плохо. Очень плохо.

Она замолчала, тяжело дыша. Видимо, бежала по лестнице. Лиара ждала. Она не понимала, чем может помочь, и не понимала, почему Гарра пришла к ней, а не к лекарям. Травница словно прочитала её мысли.

— Наши лекари ничего не могут, — сказала она — Рана глубокая, до кости, и загноилась. Уже три дня. Я делаю всё, что умею, но… — она покачала головой, и в этом жесте было отчаяние — Я слышала, что нимфы умеют исцелять. Не магией, травами. Что вы знаете такие растения, о которых мы даже не слышали. Что ваши руки… — она запнулась, подбирая слово — …Другие.

Лиара смотрела на неё. В груди боролись два чувства. Первое страх. Выйти из покоев, пойти в лазарет, полный орков, которые смотрят на неё как на чужую, как на врага, как на диковинного зверя. Прикоснуться к ране. К крови. К грязи. Ко всему тому, от чего её тошнило с первого дня плена.

Второе чувство было сложнее. Долг. Призвание. То, чему учила её мать с детства: «Нимфа, которая отказывается помогать живому, не нимфа. Она лишь тень, потерявшая свет». В Роще она была целительницей. Были Сёстры, чьи голоса могли заживлять раны одной песней. Она была не лучшей, но умелой. Мать научила её различать травы, готовить мази, накладывать повязки так, чтобы рана заживала быстрее. Она знала секреты, недоступные смертным.

И этот молодой орк, Кхарр, умирал. Не по её вине. Не из-за неё. Но он умирал, а она могла помочь.