Книга Испорченная корона, страница 77 – Робин Д. Мейл, Эль Мэдисон

— С ним все в порядке, – ответил Эвандер. – Он-то меня и позвал.

И тогда Эвандер пришел за мной. Почему?

У меня не было сил спрашивать, пытаясь разобраться в полуправде, которую он мне скажет.

Эвандер забрал пустой пузырек из моих стремительно немеющих пальцев и, поставив его на стол, направился к своему креслу.

— Вы будете спать здесь? – спросила я.

— У меня есть дела, – тихо отозвался он.

Я еще раз судорожно вдохнула, уговаривая себя, что это от боли, а не от слепой паники, охватившей меня при мысли, что я останусь в комнате одна. Эвандер присмотрелся к выражению моего лица, которое я была не в силах скрыть, и махнул рукой в сторону стола.

— Поэтому я всю ночь буду работать здесь. – Он вернулся к бумагам.

— О! – Я попыталась кивнуть, но вслед за этим движением спину пронзила невыносимая боль.

После этого никто из нас не разговаривал. Я лишь слушала непрерывное царапанье его пера и ждала, когда лекарство затянет меня в сон.

* * *

Мне снилась темнота и боль, снилось, как меня засасывает в безграничный темный туннель, а Эйва гонится за мной с хлыстом. Как родственники рыдают в королевском мавзолее. Как небо темнеет, а буря заглушает крики сестры. Эти картины бесконечно, раз за разом повторялись по кругу, пока тихий голос не вытащил меня из этой пучины.

— Леммикки, проснитесь. Это просто сон. – Теплая рука сомкнулась вокруг моего запястья, и я резко очнулась.

Стук сердца отдавался у меня в ушах, и мне никак не удавалось вдохнуть достаточное количество воздуха.

— Дышите, леммикки.

Я пыталась слушаться, но мне было холодно. Я дрожала так сильно, что стучали зубы. Этот звук неестественно отдавался у меня в голове. Рука отпустила мое запястье и прижалась сначала ко лбу, а потом к шее. Я прильнула к прохладной ладони, но она исчезла.

– Дзярмо! Тарас! Лекаря! – В голосе слышалась паника, но это не могло быть правдой. Эвандер никогда не терял спокойствия.

Меня сотрясла очередная волна дрожи, отчего спину пронзила жгучая боль. Я попыталась закричать, но горло так саднило, что вместо крика послышалось какое-то хныканье.

Темнота приходила урывками, голоса то появлялись, то исчезали, и все казалось не вполне реальным.

Я слышала, как мама поет тихую песню на лиричном языке, на котором она редко говорила. Слышала густой отцовский выговор:

– Отдыхай, лапушка. Твои беды за ночь никуда не убегут.

Тео решительно уверял, что будет за меня бороться.

Бороться.

— Надо бороться, леммикки. Вы справитесь. – Почему-то этот голос казался самым далеким.

Но я уже сомневалась, так ли это. Разве я еще не устала бороться?

— Ей становится хуже. Нужно…

Следующее, что я помню, – тепло, разлившееся по моему телу и успокоившее дрожь. Жадно впитывая его, я потянулась навстречу, как увядающий лист к солнцу. Наконец, глубокий вдох, затем еще один, достаточно глубокий, чтобы снова втянуть этот дымный землистый запах. Потом – небытие.

Я спала на скале. На теплой скале. Пальцами я очертила острые края и попыталась открыть глаза, но веки как будто склеились. Но вдруг скала зашевелилась, поднимаясь и опускаясь, плавно увлекая меня за собой.

О нет!

Моя рука застыла, а мне все-таки удалось разлепить глаза, убедившись в том, о чем я уже начала догадываться. Была глубокая ночь, но гудящий в очаге огонь отбрасывал достаточно света, чтобы осмотреться. Достаточно, чтобы увидеть, что я распласталась лицом на широкой, загорелой груди, а пальцы обхватили крепкий бицепс с выпирающими жилами.