Книга Развод в 40. Новое счастье, страница 8 – Марина Латрина

Он неловко замолчал, явно сообразив, что попался на мелочи куда красноречивее любых слов.

— Как Серёжа, кстати? — спросил он, торопливо меняя тему. — Мама сказала, приболел — созванивалась с твоей матерью, узнавала.

— Раньше тебя это как-то не особенно волновало, — сухо заметила я, садясь напротив. — Но раз уж спросил: температуры нет, чувствует себя хорошо. Хотя, если тебе действительно интересно самочувствие собственного сына, у тебя, вообще-то, есть свой телефон и его номер в нём — мог бы и сам позвонить, а не выяснять через двух бабушек.

Он сел напротив меня, аккуратно, будто на переговорах с оппонентом, сложил руки на коленях.

— Аня, то, что вчера случилось… Это ничего не значит. Правда. Я был пьян, эта девица сама ко мне пристала, я даже не понял толком, как оказался в этом номере, и…

— Надо же, какая наглая особа, — я сложила руки на груди с деланым сочувствием. — Взяла и силой утащила взрослого сорокапятилетнего мужчину в оплаченный им же номер отеля. Кошмар просто. Может, стоит подать на неё заявление за похищение? А вообще почему это ты был пьян в четырнадцать ноль-ноль, когда заселялся в номер? Может две недели назад, когда ты писал про «срочное совещание», ты тоже был пьян и уединялся с кем-то в отеле? Сколько это уже длится, Петь?

Он замолчал — впервые за весь разговор ему нечего было ответить.

— Я хочу развода, — сказала я, и произнести это оказалось на удивление легко — легче, чем я думала все эти бессонные часы.

Петя помолчал, потом заговорил снова — уже мягче, будто перестроил тактику на ходу.

— Аня, у нас ребёнок. Восемнадцать лет вместе. Мы хорошо жили — разве нет? Ты правда готова всё это перечеркнуть из-за одной глупой ошибки?

— Мы хорошо жили, — ровно ответила я, — потому что я не знала про твои похождения. Это разные вещи, Петя. Одно дело — счастливый брак, другое — брак, в котором жена просто не в курсе.

Он поморщился, будто я ударила его в самое больное место, но быстро взял себя в руки.

— Больше такого не повторится, клянусь. Это была разовая слабость, я сам не знаю, как это случилось. Дай мне шанс всё исправить, ради Серёжи, ради нас.

— Ради нас? — я невесело усмехнулась, и в этом смешке впервые за вечер прозвучала настоящая горечь. — Про «нас» ты вспомнил только сейчас, когда тебя застали с поличным. А все эти годы, видимо, «нас» тебе почему-то не мешало. И, кстати, раз уж заговорили о вчерашнем: ты ведь так и не появился на юбилее, хотя тебя уже застукали. Удовлетвори моё любопытство, Петя: чего ты так испугался — что я устрою тебе разнос при всех друзьях и твоей драгоценной мамочке, или просто решил, что раз я ушла молча, значит, мой юбилей не такое уж важное мероприятие, и его вполне можно провести с любовницей?

Он вдруг резко сменил тон — снисходительный, почти жалостливый, каким обычно разговаривают с человеком, которого считают безнадёжно наивным.

— Аня, ну подумай сама, куда ты пойдёшь? Сколько тебе лет? Кому ты вообще сейчас нужна, кроме меня? Мужчина в моём возрасте без проблем найдёт себе новую жену, хоть завтра, — а вот кому нужна сорокалетняя разведёнка с ребёнком? У нас крепкий брак, сын, дом — а что будешь делать ты, одна, в сорок лет?

Я на мгновение прищурилась, будто оценивая экспозицию перед кадром, а потом рассмеялась — коротко, сухо, без малейшего намёка на обиду.