Книга Ведьмы Шервудского леса, страница 114 – Ксения Шкуренко

— Будь серьезнее, юная леди! Ты прекрасно понимаешь, о чем я! — нервно протараторила мама, повышая голос от моей упертости. — Не будь ты совершеннолетней, ни я, ни даже отец не стали бы уважать твои личные границы! В моей юности вообще даже такого понятия не было! Как сказали родители, так Реджина и делала!

Мама кричала так громко, что телефонную трубку пришлось отодвинуть от уха. Но даже тогда мне казалось, что звонкий голос мамы доносился до ушей проходивших мимо студентов.

— Я не могу уехать, — в сотый, нет, в тысячный раз произнесла я, чувствуя, как заканчивается мое терпение.

— Почему? — в ее голосе послышались слезы. — Кому, а главное, что ты пытаешься доказать?

— Я не пытаюсь ничего доказывать, — честно ответила я. — Но я не могу поддаться всеобщей панике и бросить своих друзей, мам. Неужели ты правда не понимаешь? И хвала всем дьяволам Преисподней, мне еще есть ради кого оставаться.

Мама замолчала. Я слышала ее прерывистое дыхание, и знала, что так она пытается сдержать слезы и взять верх над эмоциями. В отличие от меня мама всегда была щедра на подобные проявления своих переживаний.

Хотя, честно говоря, мне до сих пор не верилось, что я промочила своими слезами всю рубашку Киллиана. Меня волновало не то, во что или в кого я рыдала, а само это явление… Сами слезы. Даже если бы я хорошенько напрягла память, я все равно не смогла бы вспомнить, когда плакала в последний раз. Особенно так, как четвертого ноября, сидя на полу в объятиях Киллиана Кавальере. В объятиях моего соперника, ставшего сначала союзником, а теперь... Теперь я даже не знала, кем считать Киллиана после всего, что произошло в стенах Института Кроули, в Шервудском лесу, на турнире. После всего, что произошло между нами.

— Ты хочешь защитить друзей, особенно после того, что случилось с Шоном, — наконец произнесла мама, тщательно подбирая каждое слово, словно мне было не девятнадцать, а девять. — Я понимаю это и горжусь твоей преданностью, но ты не должна брать на себя ответственность за всех.

— Но уехать — значит спасовать перед трудностями. А папа учил меня не этому. И какие бы эмоции от моих решений вы не испытывали, знайте, что все мои выборы — это результат вашего воспитания.

— Ты упрямая, как твой отец, — сказала она, цокая языком, и я наконец отчетливо услышала в мамином голосе улыбку.

— Я знаю, — ответила я. — Я люблю вас, но не могу сейчас уехать.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Но будь осторожна. Пожалуйста.

— Обещаю, — сказала я, хотя я и не была уверена, что смогу сдержать это обещание.

Зайдя в полупустой обеденный зал, я взяла со шведского стола чашку горячего какао для успокоения нервов, и с десяток трюфельных конфет из вазочки для сладостей.

Сара, Силли и Киллиан сидели за небольшим квадратным столом в углу. Заметив друзей, я сразу же направилась к ним на разговор, который мы и без того слишком долго откладывали.

Я опустилась на свободный стул рядом с Сарой, и она сразу же положила ладонь на мою руку, сжав ее в молчаливой поддержке. На запястье Кэмпбелл, как и на запястьях всех оставшихся студентов, был надет браслет со свистком. Оказалось, что такие раздавали на внеплановом собрании всех студентов в среду, именно в то время, когда мы с Киллианом смотрели «Лабиринт» в заброшенной обсерватории. Именно в то время, когда кто-то напал на моего лучшего друга.