Книга Я тебя не любил..., страница 91 – Даша Коэн

— Аня, прошу тебя, остановись! Я найду тебе другого мужчину, если уж тебе так приспичило снова выходить замуж — богатого, респектабельного, во всех аспектах положительного.

— Да, да, — потянула я, — и послушного, который за любой кипишь, кроме голодовки. Ванька, а ну, к ноге! Ванька, лежать. Ванька, сосать! Да, пап?

— Господи, в кого ты превратилась? — охнул он, а я вдруг внутренне возликовала.

Пока еще ни в кого, но я упорно двигалась к своей цели, чтобы впредь ни у кого не возникло желания поучать меня и диктовать правила, по которым я должна была жить.

Нет мои хорошие.

Я больше не кукла! Я теперь сама — кукловод!

— Я превратилась в ту, которая напомнит тебе, дорогой ты мой отец, что я не твоя послушная няша. Я твоя дочь, которая вполне себе может обидеться на то, что родитель меня отругал и лишил ништяков. А я ведь девушка нервная и импульсивная, знаешь ли. Могу уже прямо завтра пойти, к примеру, к какому-нибудь болтливому журналисту и выдать ему бомбический инфоповод про то, как меня родной отец, тот самый Артур Миллер, бросил еще тогда, когда я была у мамы в животике. И не просто бросил, а отвалил кругленькую сумму, дабы избавиться от меня навсегда. А спустя пару десятков лет, папка прозрел, но не до конца. Потому что продал меня на три года в рабство одному мудаку по имени Игнат Лисс.

— Ты чокнулась, Аня.

— Да, пап. Я чокнулась. А еще сохранила копию моего брачного контракта. Так что впредь, будь добр, не беси меня отеческими наставлениями. Я как-нибудь сама разберусь, с кем мне жить, как и насколько долго. Ясно тебе?

— Ясно... — тяжело выдохнул он.

— Супер! — весело отрапортовала я и добавила. — И помни, пап, это ты мне должен, а не я тебе. Так обычно и бывает, когда делаешь ребенка. Я как-то не просила, чтобы меня рожали только для того, чтобы мне стать твоей послушной марионеткой.

Старик фыркнул.

— какая же ты все-таки дура, Аня! Вся в мать! — выплюнул он и бросил трубку, а я откинулась на спинку стула и прикрыла веки, чувствуя за себя такую неописуемую гордость, что даже слезы на глаза навернулись.

Не выдержала и все-таки расплакалась. А затем горько пожалела о том, что раньше была такой податливой, словно глина, размазней. Из меня лепили все кому не лень кусок безвольного дерьма, а я радостно хлопала в ладоши и думала, что вот таки бывает в жизни. Что это и есть забота. Что это и есть любовь.

На адреналиновом откате затрясло. Я поняла, что больше не смогу сегодня работать и разгребать весь тот ворох проблем, хлопот и забот, которые накопились в клинике, пока я грела кости на заморских пляжах.

А там уж и Паша будто бы чувствовал, что мне нужна его поддержка. И не просто позвонил, а собственной персоной нарисовался у меня в кабинете, а затем без приветствия перешел к делу:

— Так, звезда моя, собирайся. Поехали!

— Куда? — вопросительно выгнула я бровь.

— Куда надо, — поторопил меня Сенкевич.

— Ладно.

А уже спустя полчаса мы входили в дом класса люкс на Крестовском острове.

Квартиру под номером тринадцать на первом этаже мой будущий муж открыл своим ключом, а затем улыбнулся мне и подмигнул:

— Ну, иди и смотри, а там уж скорее же говори мне, сгодиться ли этот шалаш для того, чтобы мы в нем устроили свой собственный рай.

Я тут же открыла рот и охнула