Книга Я тебя не любил..., страница 49 – Даша Коэн

Решительная. Сильная.

— Я-то? — рассмеялась девушка, а я фактически увидела, как ее глаза потухли. А затем она уставилась невидящим взглядом в бескрайнее ночное небо и отрезала.

— Все это не про характер, Аня.

— А про что? — напряглась я.

— Это про страх, — залпом допила она содержимое своей кружки, а затем долила себе еще.

— Я не понимаю, — пожала я плечами, а Вита заговорила, перед этим устало и шумно выдохнув.

— Я не сильная. Я просто злая, Аня. Чувствуешь разницу? Так что все эти восторженные эпитеты не про меня. Я слишком долго сама решаю свои проблемы.

Бреду с этим непосильным грузом ответственности на своих плечах и чувствую, что уже не вывожу. Нет опоры. Нет страховки. Есть только я и четкое понимание — если я сейчас сдамся, то никто меня не подхватит.

Мы обе замолчали, каждая погружаясь в собственные прогорклые мысли. У меня за ребрами тлела, все еще обжигая до мяса, боль. Да, залитая моими слезами, но еще живая и вполне способная меня поломать, если я перестану держать себя в ежовых рукавицах.

— Полина мне не сестра, — вдруг вырвал меня из тяжких дум тихий голос Виты.

— Что? — охнула я, искренне веря, что мне послышалась. Но девушка меня добила.

— Не сестра. Дочь.

Боже.

Я прижала ладонь к губам и ошарашенно вылупилась на подругу, а та вперила с вызовом в меня свой взгляд. Высоко задрала подбородок и припечатала.

— Я родила ее в семнадцать.

Я лишь громко сглотнула, но протянула руку, чтобы крепко сжать ладонь девушки в знак своей поддержки. Потому что видела, как ей больно было все мне это говорить. Но она, как бы от этого не открещивалась, была сильнее всех, кого я знала.

— Осуждаешь меня?

— А за что? — пожала я плечами, и Вита чуть расслабилась.

— Не знаю, — фыркнула девушка, — до тебя это делали все кому не лень. А вообще, это, на самом деле, такая поучительная история.

— О чем?

— О бабской дурости, Ань. И дебильном чувстве собственной значимости. Мы же все без исключения вот такие и есть, да? Усремся до смерти, но будем продолжать верить, что вот со мной-то он обязательно изменится. И сила нашей любви спасет не только мир, но и гнилую душу того мужика, что мы имели несчастье пригреть на груди.

Сердце заныло. Потому что когда-то я тоже верила в эти чудеса. Тогда, когда прощала Игната за то, что он переспал с моей подругой прямо в день нашей свадьбы. Один в один, черт побери!

— Я была такой же. Встретила мудака в шестнадцать. Мама с папой мне, как только не пытались обратно мозг в черепную коробку вставить, но я их не слушала.

Зачем мне разум, когда есть любовная любовь? Меня запирали дома — я сбегала.

Меня наказывали — я против всех ополчилась. Меня даже били. Ремнем и по голой сраке. Но мне было плевать. Ведь я так рвалась наделать собственных непоправимых ошибок юности.

— и?

— И все. Меня трахали в грязных подъездах, так как больше было негде. На вписках. На провонявшемся пылью и убогой жизнью заднем сидении прогнившей до основания родительской «копейки». А спустя два месяца я залетела.

— И что было дальше?

— ОХ, чего только не было, Ань. Но, да меня кинули сразу же, как только узнали, что эта очаровательная пися, что располагается у меня между ног больше непригодна для веселья.

— А родители?

— Оправляли на аборт.

— А ты?

— А я, дура конченая, их не послушала. Вбила себе в голову, что ребенок все изменит. Что вот я сейчас рожу, и мой любимый Масик ко мне вернется. Я ведь особенная. И пизда у меня волшебная.