Книга Я тебя не любил..., страница 112 – Даша Коэн

Я отвернулась, но Сенкевич только вошел во вкус и уже изрядно потешался за мой счет.

— Что, не нравится такой расклад, Анюта? Ну, тогда можешь начать бить посуду. В слезах и соплях, как хрестоматийная истеричка, требовать от меня развод и бежать, сверкая пятками, на все четыре стороны. Даже, возможно, на хуй, который не будет тебе изменять. Наверное. Но это, разумеется, неточно.

Я стиснула дрожащие ладони между коленей и с вызовом посмотрела в такие красивые, но жестокие голубые глаза мужа, чувствуя, как каждое его слово, словно культиватор, вспахивает заросшее сорняками, поле моей души.

Больно.

Без анестезии. Чтобы до меня дошло моментально. Сейчас! А не с пятого раза.

— Что? Неужели ты решила уйти от меня по-английски, словно гордая лань, пока я буду звезды задницей фотографировать? У-у, ну это, конечно, сильно. Я это, конечно же, оценю и сразу побегу за тобой, слезно умоляя вернуться и клятвенно заверяя, что больше ни за что на свете не суну свой неугомонный писюн в чужую вагину.

Я молчала. Потому что вот это последнее я и хотела сделать. Собрать свои незначительные пожитки, Хурму и съехать, навсегда сжигая между мной и Сенкевичем все возведенные мосты. А там уж подам на развод и начну новую жизнь.

А по факту? Такую же старую, но уже под другим соусом.

— Ну и что же ты выберешь, Аня? — наклонил голову набок Паша, а меня вдруг кипятком обварило.

И так ясно стало, будто бы темный-темный тоннель озарился светом тысячи солнц.

— Это ничего не изменит, да?

— В яблочко! — подмигнул мне мой мужи щелкнул пальцами.

А затем озвучил то, что я уже сама поняла.

— Ты бессильна там, где начинается воля и желания другого человека. И пока ты с этим железобетонным фактом не смиришься, то так и будешь плакать у разбитого корыта, заполучив свою такую вожделенную «правду». Ту самую, которая тебе совсем не нужна. Вот и вся жизненная философия.

— И в чем смысл? — закусила я губу, боясь разреветься.

— В твоем мироощущении. Задай себе простые вопросы, Аня. Я делаю тебя счастливой? Ты чувствуешь мою любовь? Тебе достаточно моего внимания? Ты хочешь, чтобы я был с тобой и дальше? Я — твой человек?

— Если нет?

— Если нет, — то не жалей о том, что я оказался мудаком, и просто уходи. Не спрашивай вот эту всю хуйню, типа: ну что тебе не хватает? Что я сделала не так?

Чем она лучше меня? Я же все для тебя, как же ты мог? Потому что ты не в силах понять, что моя воля тебе не подчиняется. Ты бессильна что-либо изменить в моей голове!

— А если, да?

— тогда не ищи правды, к которой не готова. Не проверяй. Не задавай глупых вопросов. Не души недоверием. Не еби мозги. Наслаждайся тем, что у тебя есть:

— Как наслаждаться, если твой мужчина тебе изменяет?

— Он не твой мужчина! Рабства нет, Аня. Есть доверие. Вот и все!

— но…

— Твой кот в коробке будет всегда одновременно мертв и жив до тех пор, пока ты не откроешь эту чертову коробку!

— Боже.., — провела я нервно по лицу, а затем зло стерла слезу; которая все-таки сорвалась с моих ресниц.

— вот как это работает, Анюта. Еще полчаса назад я был для тебя лучшим из лучших. Тем, кто заставил тебя снова дышать полной грудью и верить, что ты не потасканный хлам, списанный бывшем мужем в утиль, а красивая и желанная женщина. Я стал для тебя ожившим принцем на белом коне, а ты взяла и собственноручно пустила пулю мне в лоб своим любопытством. И теперь гляди — я чертов гнилой зомби. Точно, как тот кот Шредингера, что сидел себе в коробке и никого не трогал.