Книга Я тебя не любил..., страница 111 – Даша Коэн

Меня прикормили, как глупую рыбу.

— Хорошо, — кивнул мне мужи подался ближе.

Нежно дотронулся до моих напряженных ладоней.

А затем убил.

— Вчера я переспал с другой женщиной, Аня. С той официанткой. Помнишь?

Помню.

— И теперь я думаю, как, когда и где сделаю это снова. Потому что мне понравилось.

Боже…

Аня

— Ну что, Анюта, ты довольна, что услышала правду? — совершенно ровно спросил у меня Сенкевич, пока я таращилась на него, как баран на новые ворота.

И слова вымолвить не могла. Просто внутренне орала от разочарования и обиды. И эти прогорклые чувства не давали мне даже дышать, старательно выдавливая из моих глаз соленую, жгучую влагу.

За что?

Почему?

Что я опять сделала не так?

Чего ему со мной не хватало? Чего, мать его ети?

Но в ответ на эти жестокие слова я могла только пожать плечами и до боли закусить щеку изнутри, чтобы хоть как-то протрезветь в сложившейся аховой ситуации. Мозг ведь кипел, но не выдавал ничего вразумительного. И, кажется, отказал дар речи.

И все тщательно склеенные между собой осколки моей души, некогда разбитой и покорёженной, снова треснули и закровоточили.

— Не знаешь, что ответить? — рассмеялся Сенкевич и поднял руку, чтобы костяшками пальцев нежно погладить меня по скуле. Я даже не отшатнулась от этой ненужной мне сейчас ласки. Просто не было сил.

Их не было!

Да и я была в шоке!

А между тем Паша продолжал свои жестокие игры с моим сознанием, уверяя меня, что где-то там, в конце этого долгого пути по горящим углям меня ждет вожделенный приз. Вот только какой, я уже не знала. И не могла понять, нужен ли он мне вообще или нет.

Может быть, пошел он к черту?

— Вот же, как бывает да, моя хорошая? Еще пять минут назад между нами все было прекрасно. Ты улыбалась и верила, что я — самый лучший, и тебе вообще повезло встретить меня на своем жизненном пути. Я такой, весь крутой и положительный персонаж: богатый, красивый, умный и трахаюсь, как бог. Да, ведь так?

Я неопределенно дернула подбородком, боясь скатиться в некрасивую нервную истерику. Кому от нее будет легче? Уж точно не мне.

— Да, — кивнул Паша, — вот как интересно устроен женский мозг верно? Она спрашивает такая: ой, кажется, я поправилась? И ждет не правды, а того, что ее мужик будет с пеной у рта уверять ее в том, что это не так. Что она все еще стройная лань, хотя давно уже приблизилась к индексу ожирения. Или ты, Анюта.

Ты ведь совсем не ждала, что я скажу тебе все это дерьмо, что убило тебя изнутри к хуям? Я же прав?

— Прав, — сглотнула я, понимая, куда именно он клонит.

— вот видишь. Ты искренне полагала, что я еще раз заставлю тебя поверить в сказку, где мир вращается только вокруг твоей прелестной попки. Что ты все еще моя девочка. Что ты все еще моя лапочка. И проблемы у меня могут быть только в твою расчудесную честь. Ах, как же мне для моей принцессы заработать больше денег? А я взял и испортил тебе жизнь. Разрушил все твои ванильные мечты и грандиозные планы. М-м, как я мог?

— И что дальше? — с вызовом подняла я подбородок.

— А ничего, Анюта, — развел вдруг руками Сенкевич. — Ты можешь делать теперь все, что захочешь. Валяй.

— Это шутка такая? — рявкнула я.

— Отчего же? — фыркнул Паша и закатил глаза. — Давай. Жги! Можешь врубить романтику и придумать мне какое-нибудь совершенно идиотское оправдание. Ну, чтобы тебе потом было легче простить мое блядство. К примеру, можешь вообразить себе, что я просто травмированный прошлыми жизненными невзгодами мудак. Что я влюбился в тебя, как припадочный, но мне сложно примириться с этими пылкими чувствами, а потому я решил от них убежать таким вот подлым образом. Будешь искренне верить в то, что я просто бедный и несчастный парень, который с перепугу начал трахать все, что движется, потому что напрудил в штаны от неземной к тебе любви. Ну как, правда же я здорово придумал?