Книга Обещаю, больно не будет, страница 12 – Даша Коэн

Не счесть.

Каждый вечер я умирала, снова и снова разбиваясь на тысячи кровавых осколков, визжащих от невыносимой муки. И каждое утро я воскресала вновь, но только чтобы в очередной раз сойти с ума от боли разочарования, обиды и стыда.

И единственное, о чём я мечтала, так это чтобы слёзы высохли. О большем я и не просила у неба, потому что знала — прежней я уже не стану. Этот жизненный урок будет до последнего моего вздоха красоваться в душе уродливым шрамом, напоминая о том, что не все в этом мире люди.

Есть ещё и нелюди.

Из положительных аспектов моего нового существования можно было выделить только одно — школа в нашем посёлке была самая простая и в ней меня больше никто не обижал. Я сразу обозначила, чья я дочь, и многие ребята относились ко мне даже с некоторым уважением. Вообще, люди в этом месте были, в большинстве своём, добрые и открытые. Может, потому что почти все глубоко верующие. А может, мне просто в кои-то веки повезло.

Подругами я не обжилась. Я слишком была разрушена и пуста изнутри, чтобы хоть кому-то улыбаться, обсуждать погоду, новости или книги. Мне было стыло. Мне было больно. Мне было холодно изнутри и снаружи. Всегда!

Да и вставать с постели каждый день мне помогала лишь одна-единственная мысль — скоро я уеду отсюда. Навсегда! Выдохну весь пепел из лёгких и начну новую главу своей жизни.

Я наполню её смыслом. Сама! Мне больше никто не нужен…

Но было бы странно, если бы судьба не продолжила вставлять мне палки в колеса, правда? Вот и ближе к весне она выдала очередную партию говна на лопате, мол «на, Вера, жри!».

Мать, исчерпав все отговорки на тему «почему мне не выдают новый паспорт», наконец-то перестала ломать дешёвую комедию и вскрыла карты, переходя в контратаку.

— Ты уже плешь мне проела со своим паспортом, Вера!

— В смысле? Мне так-то поступать скоро ехать, мам. Это нормально, что я волнуюсь, вообще-то!

— Куда поступать?

— В институт!

— И кто за тебя платить будет? Я? Можешь даже не рассчитывать на это!

— Я на золотую медаль иду. Меня с потрохами на бюджет заберут.

— А жить ты в большом городе, где и на что будешь?

Понимая, куда она клонит, тут же отмахиваюсь.

— В общежитии. Подрабатывать пойду.

— Ах, вот что ты задумала, доченька! Мало тебе было одного раза опозориться и вываляться в грязи, да? Ещё хочешь? К порокам и развратам в большой город тянет? Не пущу!

— Что? — ахнула я и, кажется, выпала в нерастворимый осадок.

— А то! Не пущу и всё тут. И вообще, я уже договорилась: тебя сразу же после окончания школы ждут в монастыре.

Официально заявляю: моя мать спятила!

— Каком ещё монастыре?

— Монахиней будешь. Отмолишь все свои грехи, вернёшь веру в бога, станешь мне примерной дочерью, которой я наконец-то смогу гордиться. И которую смогу полюбить.

— Мам…, — от шока на большее меня просто не хватило, но родительница, несмотря на мой потрясённый вид, продолжала засорять эфир своей ахинеей.

— Да, процесс сей не быстрый. Сначала будет стадия постулирования, но ты всё это время будешь жить в общине и обязательно со всем справишься. Зато потом, после вступления в послушничество будет уже полегче. Примешь обеты, выберешь себе новое имя святой, вот тогда-то жизнь и заиграет яркими красками.

Да лучше застрелиться!

— Монахиней, значит? — осоловело переспросила я, всё ещё не веря в то, что это не очередная шутка и не просто какой-то сбой в матрице. Но, увы и ах, как говорится.