Книга У тебя нет выбора, страница 220 – Даша Коэн

Я же только покрутила у виска, даже не пытаясь комментировать эту забористую чушь. Но Ковалевскую уже было не остановить. Понесла девчонку.

— Нужно зарегистрироваться на сайте знакомств!

— Ну, точно!

— Нужно сходить на свидания! Нужно надеть красивое платье! Сделать прическу и просто позволить этому случиться, Настя!

— Господи боже, зачем, Алиса? — выпала я в нерасторимый осадок, а она меня добила.

— Чтобы вспомнить, как это — быть молодой, красивой и свободной...

Я же на эту тему предпочла более не дискутировать. Увела разговор в другое, беспроигрышное русло.

— Ладно, я подумаю над твоим предложением. Но давай лучше вот о ком поговорим. Итак, Дима! Борзов!

— Ой, Настя! — покраснела девушка и затараторила, захлебываясь словами.

А я лишь улыбнулась, не перебивая ее и внимательно слушая. Еще даже не догадываясь, каким странным боком уже совсем скоро начнет поворачиваться ко мне жизнь...

Настя

Сегодня у нас снова был праздник. Кире исполнилось восемь месяцев.

Она уже вовсю ползала и познавала окружающий мир. Вставала у опоры. Лопотала на своем тарабарском с такими потешными интонациями, что можно было живот надорвать от смеха. Находила и тут же тянула в рот любимые игрушки: обмусканного плюшевого зайца с шуршащими ушами и своего фаворита — интерактивную резиновую улитку, которую ей подарил Сергей.

Мы отмечали узким кругом у Панарина в ресторане.

Я и он. Алиса. Борзов и Лисс. А еще родители моего бывшего мужа. Они явились без приглашения. Знаю, что сам бы Сергей ни за что бы их не пригласил. Но устраивать ссору в такой день никто не стал, тем более на потеху окружающим и в присутствии ребенка.

А дальше Елена Панарина лично «извинилась» перед сыном и мной, артистично запламывая руки и пуская скупую слезу. Вот только сделала это в типичной нарциссической манере. Посудите сами.

— Боже мой, дети, я бесконечно виновата. Я понимаю, что так, как я поступила, поступать, разумеется, нельзя. Категорически! Но теперь я все осознала, я все поняла, насколько была неправа. Я больше вам скажу — я теперь другой человек. Вы не видите, а у меня волосы на голове шевелятся, как только я вспомню, что натворила. Но больше никогда! Слышишь? Просто тогда я была на чистой и незамутненной панике. И мне было так плохо, так чертовски невыносимо! Я ночами не спала, я похудела на десять килограммов! Я только и думала, как же там моя кровиночка, Кирочка-солнышко одна-одинешенька в холодном кувезе спит, окружённая равнодушными медсестрами. Я умирала, представляя себе это. Мне было больно от того, что, как я думала, было плохо и ей тоже. Мне было невыносимо от того, что Сергей не позволил никак в той ситуации вам помочь. Понимаете? Иначе я бы никогда так не поступила. Никогда!

Да уж...

Вася, я снеслась!

Занавес.

Я все понимала. И Панарин тоже. У него был такой скучающий взгляд, что не хватало только того, чтобы он на финальных аккордах всего этого поистине шедеврального монолога зевнул и отрубился без задних ног.

Ну, потому что жесть! Все, как по учебнику исполнила. И ошибки свои признала, чтобы снизить градус критики в ее сторону. И масштаб трагедии обесценила, потому что это, видите ли, ей было плохо, а не кому бы то ни было еще. А значит, вынь да положи! Ну, и, конечно же, сделать себя жертвой обстоятельств — если бы не Сережа, сволочь такая, который оставил ребенка в больнице, то она бы и не исполнила ничего противозаконного.