Книга У тебя нет выбора, страница 218 – Даша Коэн

Пока мама и крестная тихо переговаривались между собой.

— И все равно, Настя, не понимаю, как ты смогла так долго продержаться? — качала головой подруга. — Как не сошла с ума, изо дня в день засыпая и просыпаясь с тем, кто украл у тебя жизнь и свободу, растоптав твою гордость? Но ладно, быт. Человек ко всему привыкает. Но секс, Настя...

Она запнулась. А я пожала плечами. Раньше я тоже устраивала себе мысленные допросы с пристрастиями на тему «ну, как же я могла?», а потом ставила себя к стенке и расстреливала. Снова. Снова. И снова.

Сначала я себя считала какой-то неправильной. Дефектной.

Потом перелопачивала в интернете тонны таких же, как и у меня, историй. Но себя в них не находила. И пришлось разбираться. Копаться в душе и мозгах бесконечно. Вытаскивать на поверхность то, что пугало до чертиков. Но реальность оказалась куда прозаичнее.

— Знаешь, — горько усмехнулась я, — наверное, я в свои годы могу на эту тему написать диссертацию. Реально! Но дело в том, что при прочих равных, физиологическая реакция женского тела на доминантного, харизматичного, высокостатусного мужчина часто происходит вопреки сознательному отвращению. Это нормально для мозга млекопитающих. Иначе мы бы просто все передохнули на этой планете. Ну, сама подумай. Женщину любить легко, в общем-то: она красивая и вкусно пахнет, а вот с противоположным полом все обстоит иначе. Моется? Уже ангел во плоти, да? Без шуток! Я знаю, о чем говорю, я жила в общежитии.

Я фыркнула, видя, как округляются от шока глаза Ковалевской. Чай, который она пила, пошёл у нее носом. Она закашлялась. А затем скомандовала:

— Немедленно продолжай!

— А что продолжать? Это же все лежит на поверхности, Алиска. Мальчики пересмотрели порно и искренне верят, что двухминутная беспрерывная долбежка унесет нас прямым рейсом на радугу. И такими убеждёнными в этом становятся, что и женщин в свою веру обращают. А они, эти глупые и доверчивые создания, потом лежат, раздвинув ноги, и боятся сказать своему партнеру, что ей тупо недостаточно только вагинальной стимуляции. И имитируют, имитируют, имитируют с пеной у рта. А потом идут в душ. Или ждут, пока смогут уединиться со своим силиконовым другом. Ну, знаешь ли, просто потому, что им до икоты страшно потерять это неумелое недоразумение, которое обучать секс она не собирается. Вдруг обидится, масик. А она потом, кому рожать будет?

— А как же это, что оргазм женщины идет из головы? — хмыкнула Ковалевская, а я покачала головой.

— Если бы ещё у всех нас эта голова была в порядке, — закатила я глаза.

— Это как?

— Хорошие девочки так себя не ведут, — заговорила я театральным, назидательным фальцетом, грозя невидимому собеседнику пальцем. — Они не познают пределы своей чувственности. Не экспериментируют. Не стонут громко. Не говорят вслух о своих истинных грязных фантазиях. Они стыдятся быть раскрепощенными! Они берегут себя для одного-единственного, чтобы продолжить род чистой и нераспущенной девушки. И все это надо успеть! До тридцати лет! А лучше до двадцати пяти! А еще лучше до восемнадцати! А то потом, кому ты, старая вешалка, нужна будешь?

— Блин, это точно моя мать! Отвечаю! — рассмеялась подруга и захлопала в ладоши.

А я беззлобно фыркнула, впервые не зная, что ответить. У меня не было мамы, которая бы мне рассказала о том, как должна изнутри зажимать свои порывы и чувства девочка во имя того мифического и не факта, что существующего на планете принца на белом коне. Возможно, если бы она у меня была и это сделала, то я бы никогда не посылала свою голову пеплом за то, что посмела пережить телесное удовольствие в руках насильника.