Онлайн книга «У тебя нет выбора»
|
Живой же... Но реальность перестала казаться мне одним сплошным уродливым черно-белым пятном. И в конце пресловутого тоннеля вдруг забрезжил яркий солнечный свет. Еще вчера я пер вперед в кромешной темноте. А теперь получил карту выхода из адского лабиринта. Интересно, за что? Или это дань Насте в кой-то веки? Я этого не знал... Но сейчас, когда я стоял перед реанимационной палатой, в которой лежала моя жена, я давал себе лишь одну установку: неважно, кому был выдан этот билет в счастье, Насте или мне — я не могу его похерить. В этот раз я обязан все сделать правильно. Просто потому, что обещал это. В первую очередь — самому себе. Я нервничал. Ладони вспотели. Конечности стали ватными и непослушными. Дыхание сбилось. А затем вовсе перешло на гипервентиляцию легких. Такое странное ощущение. Такое живое. Опьяняющее... И я толкнул дверь. Но вновь растерялся. Как и в каждый раз, когда смотрел на нее из стерильного бокса через стеклянное ограждение. Настя лежала на больничной койке такая хрупкая, почти эфемерная. Казалось, коснусь ее, и она рассыплется. Бледная до синевы, с темными кругами под глазами, с желто-фиолетовыми кровоподтеками. Словно бы ее кто-то жестоко избил. Я сделал шаг в палату и замер. Настя не вздрогнула, когда за моей спиной с тихим щелчком закрылась дверь. Она слепо смотрела в окно, чуть нахмурившись и покусывая потрескавшиеся губы. — У меня так сильно болит голова, знаешь? Кажется, что еще чуть-чуть и она просто лопнет, — прошелестела она едва слышно и наконец-то повернулась ко мне. Медленно и осторожно, чуть щурясь от тусклого февральского солнца. Я ринулся к ней, но у кровати замер, в нерешительности, не зная, как быть и что делать дальше. Как-то внезапно оробел, впервые с коротких штанчиков чувствуя себя до жути неуверенно. Огляделся. Сел на стул рядом с ней. Тяжело вздохнул. А затем все-таки протянул руку и подхватил ее невесомую ладошку. Максимально осторожно переплел наши пальцы. А там уж не выдержал и прижался губами к ее тонкому запястью, чувствуя, как меня изнутри взрывают эмоции. И боль. — Настя... Она не дала мне закончить мысль. И я ее тут же потерял. — Наша дочь, Сереж? Где она? Она родилась? — Да... — Я ничего не помню, — ударила она себя по виску тыльной стороной ладошки и всхлипнула. — Скажи, что мне не врут и она в порядке! — Тебе не врут, — сглотнул я горький ком в горле, пытаясь говорить уверенно и ровно. — Силюсь вспомнить, а в голове пустота, — ее подбородок задрожал, и Настя посмотрела на меня с упреком. — Почему я ничего не помню, Сережа? Ее голубые глаза, еще воспаленные и больные, расширились в страхе. Пальцы вцепились мне в руку. Ее взгляд забегал туда-сюда, и жена задышала учащенно. Ее веки разбухли от слез. А мне стало так ее жаль. До ломоты за ребрами! — Не плачь, малышка, — подался я к ней ближе и аккуратно прижал девушку к себе, стараясь говорить без внутреннего надрыва и уверенно. Передать ей хоть бы толику своей силы. — Мне страшно, Сереж. В голове все перепуталось. И мысли кипят в черепной коробке такие странные. То злость. То отчаяние. То надежда глупая. То ужас, что все вы просто тянете время! Я лежу тут уже два часа. Два, ты понимаешь? И все это время меня кормят байками из склепа, почему я не могу увидеть свою дочь. А мне плевать на все! Покажите мне ее! Иначе клянусь, я разнесу эту клинику к чертовой матери, ясно? |