Книга У тебя нет выбора, страница 144 – Даша Коэн

Мотор за ребрами затрепетал.

Член, как с цепи сорвался.

Кровь вскипела, разнося по венам килотонны гудящего триумфального электричества. А дальше я не мог больше ждать.

Она была мне нужна!

Конечно, дернулась еще чего-то. Попыталась отвернуться. Но я лишь встряхнул ее и жестко напомнил, рыча прямо в ее губы:

— Или улыбайся мне. Или снимай кольцо, моя хорошая.

И да. Ломая себя снова, она мне улыбнулась.

А я улыбнулся ей в ответ.

Потому что знал то, что пока ей было неизвестно. Настя должна привыкнуть улыбаться мне искренне, чтобы сохранить лицо на своей собственной свадьбе. Чтобы никто, кроме нас двоих, не догадался, что этот брак заключался далеко не по любви. И что невесту вынудили сказать своему жениху чертово «да».

Это только наше.

А время поджимало. У Насти на репетицию было всего лишь две недели. А дальше она станет моей женой. И только смерть разлучит нас.

Потому что Панарины не разводятся.

Сергей

И я не собирался нарушать эту славную традицию.

Уж точно не с этой девчонкой. Такой сладкой. Дрожащей сейчас в моих руках. С солоноватыми от слез губами. И пахнущей не дорогими селективными ароматами, к которым я так привык, а чистотой и чем-то едва уловимым, но убийственным. И невозможно было всему этому сопротивляться.

Настя — как удар кувалда. Рядом с ней меня разматывало в хлам.

Еще минуту назад собранный и четко прущий к своей цели, сейчас я был пьяный.

В дугу...

И все потому, что мы вместе с ней маленькими шажочками двигались друг к другу. А я собирался обвешать Настю нужными мне мыслями, как гребаной гирляндой. И однажды я совершенно точно был в этом уверен, она поймет, что все это было не зря.

Потому что ничего в этой сраной жизни хорошего, светлого и чистого не выдавали нам просто так. Всего лишь за красивые глаза. Или за мастерское сидение на диване и ковыряние в носу. Успех и счастье — это продукт ебейшего труда, пота и крови. Слез, в конце-то концов, как в ее случае.

И я верил, что настанет тот день, когда моя Кукла прозреет. Обнимет, прижмется ко мне всем телом и облегченно выдохнет, а затем скажет, как бесконечно мне благодарна за то, что я провел ее этой дорогой. Да болезненной, но по кратчайшему пути.

Безусловно, я с себя груза вины не снимал. Я ее принудил. Лишил права выбора. Привез к себе, разложил и трахнул.

Я — мудак и все такое...

Но давайте поговорим об этом еще раз и потом. И спросим у Насти, как было бы лучше по итогу: чтобы я от нее отстал и позволил слить всю свою жизнь в унитаз рядом с таким продажным пидорасом, как ее Максимка, или все-таки снова лечь со мной?

Вот уж не думаю, что она выбрала бы первое...

А слезы ее высохнут. Это неизбежно.

Вот и сейчас я нежно накрыл ее пылающие щеки своими прохладными ладонями. Стер с них мокрые ручейки и на нейтралке попытался снова достучаться до ее логики. Потому что все это прекрасно и ее на меня обида вполне себе заслуженная, но нам необходимо было двигаться дальше, а не до посинения буксовать в каше взаимных упреков.

— Настя, я хочу, чтобы ты немного отодвинула в сторону свои эмоции и позволила себе вспомнить, какого это расти в семье, где понятия «родители» и «безопасные взрослые» стертые напрочь. А когда ты освежишь свою память, то спроси себя: хочешь ли ты, чтобы твой ребенок прошел через такой же болезненный и травмирующий опыт? Хочешь ли ты, чтобы он каждый день смотрел, как его мать топится в своей ненависти к мужчине, который является его отцом? Хочешь ли ты, чтобы он вырос и каждый божий день испытывал чувство вины перед тобой за то, что родился? Хочешь ли ты, чтобы он рос в бесконечной неуверенности в том, нужен ли он вообще по-настоящему хоть кому-то в этом мире?