Книга Лис. Тени моего сердца, страница 105 – Марина Альте

Запах Макса въелся в мою подкорку, пропитал кожу, кажется, он теперь циркулирует у меня по венам. И это бесит! Жутко, до зубовного скрежета бесит! Как я смогу забыть этого человека, если даже из собственной памяти не могу вытравить его грёбаный запах?

Минут пять стою у двери ванной, вцепившись в ручку. Пытаюсь утихомирить мысли, но у них там, кажется, согласованный митинг. Тараканы устроили забастовку, вышли с плакатами и требуют немедленной отставки моего здравого смысла.

Делаю глубокий вдох, натягиваю маску «ледяного опера» и рывком открываю дверь.

Этот идиот всё ещё на балконе, и до меня снова доносится его гневный, отборный мат:

— Заебал! Чё, без меня там некому за солдафонами присмотреть?!

В первую секунду мелькает мысль: сейчас — самое время рвать когти. Идеальный момент для побега! Но разве так меня отец учил поступать в экстремальных ситуациях? Нет. Он вбивал мне в голову: иди до конца. Стойко. Выдержанно. С холодной головой и сердцем. И сейчас я остро, до физической боли понимаю, как же мне не хватает его рядом.

И что бы я сделала? Уткнулась бы в его широкую грудь лицом и заныла, что меня соблазнил какой-то гладиатор? Господи, какой ужас! Как хорошо, что отец не видит моего позора. Настоящий испанский стыд в оперативном масштабе.

— Да иди ты нахуй, а! — рычит Макс за стеклом.

Я невольно зажмуриваюсь. Его мат… это не просто слова, это стихийное бедствие. Его невозможно отфильтровать ни через одно, даже самое мелкое ситечко! Он заполняет пространство, вышибая из меня остатки той решимости, которую я так долго искала за дверью уборной.

«Ася! Ты эталонная идиотка!» — внутренний голос больше не шепчет, он орёт во всю глотку, вынося окончательный и обжалованию не подлежащий приговор. Но ноги сами несут меня на террасу, прямо в пасть к этому зверю.

Макс оборачивается. Движение резкое, хищное. Его взгляд медленно, по-хозяйски сканирует мою фигуру — скользит по тугому хвосту, задерживается на губах и спускается ниже, к ногам. У меня от этого «рентгена» коленки снова превращаются в кисель. Сердце пропускает удар, а внутри всё сворачивается в тугую, колючую проволоку.

Мамочки! Я же опер! Я должна его ненавидеть, а не плавиться под его прицелом!

— Потом надеру, — чеканит он в трубку, заканчивая разговор.

Сбрасывает вызов и небрежным жестом заталкивает телефон в задний карман джинсов. Его внимание теперь целиком переключено на меня. В прохладном утреннем воздухе его аура кажется ещё более плотной и давящей. А на фоне туманного леса, его силуэт обретает по-настоящему величественным.

Вообще, во всём его виде сейчас есть что-то хищное, запредельное и чертовски таинственное. То, как небрежно он приглаживает волосы. То, как стоит — вальяжно, лениво, опираясь бёдрами на ограждение террасы. Его джинсы сидят откровенно низко, открывая линии точёных мышц, уходящих вглубь, за край ткани.

А этот обнажённый торс... Настоящая карта его грехов и побед. Расписные татуировки извиваются от самой шеи, сползают по плечам и рукам, словно густой плющ с зашифрованными узорами, в которых читается его первобытная брутальность. Взгляд с прищуром, губы в едва заметной, дразнящей полуулыбке.

И то, как он этими самыми пальцами, которыми ещё ночью доводил меня до безумия, достаёт пачку, вынимает сигарету и прикуривает. Даже красный уголёк на кончике, вспыхивающий искрой, кажется, добавляет ему плюс двести к харизме.