Книга Убить любой ценой, страница 75 – Марина Серова

Так, а как же пистолет Никиты попал в руки того, кто стрелял в Иллариона Преображенского? Кто мог знать о том, что у охранника имеется оружие, которое ему подарил армейский друг и которое он привез из горячей точки? Хотя сейчас важнее выяснить другое: кто же все-таки выстрелил в Иллариона? Это был Владислав Проскурниченков? Но ведь он только недавно рассказывал мне о своих дружеских отношениях с Преображенским, о том, как тот советуется с ним, как они обсуждают деловые вопросы.

От дальнейших размышлений меня отвлек стук в дверь.

— Войдите, — сказала я.

— Татьяна… Александровна, — через паузу произнес Александр, — мама просила вам передать, что минут через пятнадцать будет ужин.

— Спасибо, — ответила я.

— Да не за что.

Александр уже собирался уйти, но я его остановила.

— Александр, подождите, мне необходимо с вами поговорить.

— Но ведь ужин…

— Ничего, он ведь будет только через пятнадцать минут, так что мы успеем закончить разговор за это время, — сказала я.

— Ну ладно. — Александр сел на стул. — Знаете, я сразу хочу вам сказать, что я готов помочь вам найти того, кто это сделал, — вдруг заявил Александр.

— Что вы имеете в виду? — уточнила я.

— Я хочу найти того, кто испортил тормоза и из-за кого разбился Севка. И того, кто отравил Кристину. Я хочу стереть пятно с моего имени. Ведь именно меня вы подозреваете в организации этих преступлений? Не так ли? — спросил Александр.

— Я бы не сказала, что вы являетесь подозреваемым номер один. Точнее сказать, в начале своего расследования я подозреваю всех, кто может быть причастным к преступлению. Затем, по мере накопления фактов и прояснения ситуации, круг начинает сужаться. Однако я рассматриваю все версии. Вы помните, что вы делали в день гибели Всеволода? — спросила я.

— Да, конечно, помню. Я находился в своей комнате, сидел за компьютером. И не выходил до самого ужина, — ответил Свирестельников-младший.

— А что, поводу отравления горничной Кристины? — задала я следующий вопрос.

Александр развел руками:

— Я понятия не имею, кто мог ее отравить.

— Но это произошло во время ужина, — возразила я.

— Да, я был в столовой. Но был занят своими мыслями, правда, — ответил Александр.

— Это все, что вы можете сказать? — спросила я.

— Да, — кивнул Александр.

— Но ведь вы наверняка обсуждали и гибель Всеволода, и отравление Кристины. Хотя бы со своим другом Григорием. Ведь так? — спросила я.

— Да, конечно, мы обсуждали это.

— Григорий сказал, что вы подозревали свою мать, Елизавету Аркадьевну, — напомнила я.

— Да потому, что по новому завещанию отец лишал ее значительной доли наследства! — воскликнул Александр. — Впрочем, меня он тоже лишал приличной части. Вы мне, конечно, не поверите, но мне на самом деле это было безразлично. Я добьюсь своего и без денег отца. Просто я не хочу, чтобы другие заставляли меня делать то, к чему у меня не лежит душа. Даже если это отец.

— Ну что же, пожалуй, больше у меня к вам вопросов нет, — сказала я.

— Тогда я пойду?

— Конечно, идите.

Александр вышел из кабинета. А я вернулась к своим размышлениям и вспомнила, что садовник Кирилл Матвеевич рассказал мне, что слышал в саду разговор двух людей. По голосу он не мог определить, кто это, потому что голос одного из них он так и не смог идентифицировать, а второй человек сказал только одно слово. А что, если это были Илларион Преображенский и Владислав Проскурниченков? Правда, Владислав сказал, что они разговаривали сугубо на темы бизнеса, но можно ли ему верить? Потом Владислав сказал, что увидел, что за кустарником кто-то прячется, погнался за этим человеком, но не поймал его. Но, по его словам, подслушивающий очень похож на охранника Никиту Решетникова. Идем дальше. Экспертиза установила, что на пистолете, из которого был произведен выстрел в Иллариона Преображенского, — отпечатки пальцев Решетникова. Все это очень серьезно в том смысле, что отпечатки пальцев на оружии являются достаточно убедительной обвинительной базой. Но что происходит дальше? Никита, увидев меня, бросается в гараж, садится на «Ямаху» и попадает в аварию. У него крайне тяжелое состояние, и еще неизвестно, выживет ли он. Но почему он так отреагировал на мое появление? Просто почувствовал что-то неладное? При всем том он знал, что пистолет у него украли. Ведь он с явной тревогой и напряжением спросил у меня, нашла ли я пистолет. И когда сказала, что да, нашла, он помрачнел еще больше. Так что же могло произойти, что он так спешно, буквально в панике сбежал из особняка? Может быть, ему кто-то сказал, что экспертиза установила, что пистолет его? Или же кто-то сказал ему, что видел его в саду? Но, с другой стороны, как можно опираться на слова Владислава о его попытке догнать подслушивающего человека, если я не нашла ни одного доказательства того, что Проскурниченков пробирался сквозь кустарник? Ну нет там никаких следов, никаких остатков одежды…