Книга Убить любой ценой, страница 74 – Марина Серова

— Что? Вы будете меня допрашивать? — с возмущением воскликнула Елизавета.

— Я сказала: побеседуем, — с нажимом повторила я последнее слово.

Елизавета нехотя повиновалась.

— Итак, Елизавета Аркадьевна, давайте сначала поговорим о гибели Всеволода, племянника вашего мужа, — сказала я, когда мы вошли в кабинет и сели за стол.

— Сева… да, конечно. Жаль его, он хороший молодой человек… был.

— Что вы знаете об обстоятельствах его гибели? — спросила я.

— Да, собственно… ничего не знаю.

— Совсем ничего?

— Ну, он налетел на что-то… но ведь этих ДТП столько случается каждый день, что… — Елизавета махнула рукой.

— А где вы находились в тот день, когда погиб Всеволод?

— Я… я была дома. Или я куда-то уезжала? Нет, кажется, я была дома. Точно.

— И вы ничего не знаете о том, что могло привести к аварии? — спросила я.

— Нет, не знаю. Я вообще стараюсь не вникать в вопросы, которые меня лично не касаются, — ответила Елизавета.

— Ладно. А что вы можете сказать о вчерашнем событии? — спросила я. — Я имею в виду отравление вашей горничной Кристины.

Елизавета промолчала.

— Или смерть горничной тоже вас лично не касается и вы тоже предпочитаете не вникать?

— Вы напрасно иронизируете. Как раз потеря Кристины меня очень даже касается. У нас сейчас нет горничной, и это выбивает меня из колеи. Да и вообще, Кристина была неплохая девочка, услужливая, сообразительная, быстрая такая, в общем, расторопная. Вряд ли можно быстро найти ей замену. Правда, я уже предприняла кое-какие меры, но это к делу не относится.

— Елизавета Аркадьевна, припомните, вы выходили из столовой во время ужина? — задала я еще один вопрос.

— Выходила ли я из столовой? — переспросила женщина. — А зачем? Зачем мне нужно было выходить? Нет, не выходила… наверное. Я не помню.

— Но как же так? Ведь это было вчера, сутки назад! А вы уже не помните?

— Да, вот так. А что вы хотите? Тут такие события происходят! Сева разбился, Кристина отравилась, в Иллариона Геннадьевича стреляли. Да еще этот, Никита, кажется, при смерти, — перечислила Свирестельникова все невзгоды, свалившиеся на ее семью. — Я вообще удивляюсь, как я еще что-то соображаю. Я думаю, что то, что я не могу вспомнить то, о чем вы меня спрашиваете, это просто защитная реакция организма на стресс, вызванный этими ужасными событиями. Вы уж извините, — сказала Елизавета.

— Хорошо, Елизавета Аркадьевна, — кивнула я, вставая. — Я больше не вижу смысла в нашем с вами разговоре.

— Так я могу идти? — спросила Елизавета.

— Да, можете, — ответила я.

Свирестельникова кивнула и вышла из кабинета своего мужа.

Я подошла к окну. Итак, к этому моменту у меня в активе было довольно много фактов, и вырисовывалась одна версия. А именно: наиболее вероятным причастным к преступлению был помощник Константина Свирестельникова — Владислав Проскурниченков. Никто не подслушивал его, когда он находился в саду вместе с Илларионом Преображенским, никто не прятался за кустами и ни за кем он не бежал, продираясь сквозь кусты. Да и не мог это сделать при всем желании, ведь сетка, которая находилась там позади кустов, была крепкая. Наконец, на ней должны были остаться кусочки одежды, или, на худой конец, ниточки. Но ничего этого не было. Получается, что этот эпизод Владислав просто-напросто выдумал и врал мне напропалую, без зазрения совести. Для чего? Чтобы увести расследование в сторону, сбить с толку. А еще чтобы я начала подозревать в причастности охранника Никиту Решетникова.