Книга Миллион смертных грехов, страница 45 – Марина Серова

— Буду ждать, Андрюш.

Ожидала ответа я недолго. Мельников вскоре перезвонил и сообщил, что заключенный Алексей Владимирович Семировский освободился месяц назад и проживает в «Красном Текстильщике» по улице Новосибирской в частном доме под номером семь. Я поблагодарила Мельникова и поехала к Алексею Семировскому.

Я подъехала к искомому дому, который находился за невысоким забором. Калитка была приоткрыта. Я вошла во двор. Придомовая территория была довольно обширной и чистой.

Сам дом — одноэтажный, добротный, с верандой. К нему вела дорожка из гравия. Я почти дошла до входной двери, как она внезапно открылась, и на пороге появился высокий, подтянутый, коротко подстриженный мужчина со шрамом у правой брови, примерно сорока лет.

— Здравствуйте, — сказала я, — мне нужен Алексей Владимирович Семировский.

— И тебе здравствуй, только я не знаю, как к тебе можно обращаться? — спокойным голосом, немного нараспев спросил мужчина.

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив. Провожу расследование, связанное с исчезновением Иннокентия Александровича Перемысленникова, — представилась я и назвала цель своего визита.

— Ну проходи, — пригласил мужчина, так и не назвав себя.

Я решила прояснить ситуацию:

— Так я не поняла, вы Семировский Алексей Владимирович? — спросила я.

— Я теперь не Алексей, я теперь Шамир. Учитель на зоне учил, что имя меняет ход жизни. А имя Шамир означает «камень, который режет металл». Ты проходи, — снова пригласил Семировский.

Алексей-Шамир посторонился, и я прошла на веранду. Здесь стоял стол и несколько стульев вокруг него. На столе находилась небольшая статуэтка Кришны. Из дома доносился слабый звук какого-то молитвенного пения.

Я села на один из стульев, Алексей устроился напротив.

— Так ты теперь кришнаит? — поинтересовалась я, кивнув на статуэтку.

— Точнее сказать, вайшнав, — ответил Семировский.

— Ага. А это как — искренне или только фасад? — спросила я.

— Скажу прямо: часть искренне, часть — инструмент. Я по-настоящему начал петь маха-мантру в камере, потому что она успокаивает. Но это не значит, что я стал святым. Мантра — она как счет до десяти, помогает не рвануть в ответ.

— Значит, религия для тебя — это способ держать себя в руках?

— Да, — кивнул Семировский. — Я принял несколько правил: избегать выпивки, меньше сквернословить, по утрам делать джапу. Но я не отказался от прагматики. Если будет необходимость, то я защищусь, уличная логика никуда не делась.

— И как же это может сочетаться? Вайшнавские принципы и уличная прагматика? — уточнила я.

— Сложно понять? — Семировский кривовато улыбнулся. — Вайшнавство учит смирению и служению, а улица учит выживать. Из первого я взял моральный каркас и медитацию, а из второго — ясность целей и умение решать конкретные вопросы. Еще раз повторю: я не святой, а практик.

— И как же люди реагируют на это преобразование? — задала я новый вопрос.

Семировский пожал плечами:

— Старые знакомые зовут по-старому. Ну а новые приняли мое новое имя.

— А как насчет прошлого: мести Иннокентию Перемысленникову? Вы ведь раньше с ним враждовали, он помог закрыть тебя. Как он повлиял на твой срок? — спросила я.

Семировскийй вздохнул, на его лице появилась смесь горечи и усталости:

— Дело старое. Кеша тогда дал показания — и я сел. Я не идеален, и он не святой. Но время прошло. Я вышел — и слово «месть» у меня в голове и мыслях не на первом месте. Хотя бы потому, что мстить мне, Шамиру, не с руки.