Книга Три имени, страница 14 – Александр Фрост

— Внук по субботам. — Балашов подумал. — Артур заезжает, компаньон. Соседка иногда, она за цветами смотрит, когда я в Ключи уезжаю.

Астахов положил обе таблетки в отдельный пакет.

— Ефим Ефимович, я заберу это на исследование. Взамен вам придётся сегодня сходить в аптеку и купить новую упаковку по рецепту, и я вас очень прошу — не из старой пачки, а новую.

Балашов смотрел на него, и до него медленно доходило.

— Вы что хотите сказать? — спросил он.

— Я пока ничего не хочу сказать.

— Вы хотите сказать, что мне таблетки подменили?

— Я хочу сказать, — раздельно произнёс Астахов, — что если я ошибся, вы потратите четыреста рублей на новую упаковку и посмеётесь надо мной. А если я не ошибся, то вы завтра будете живы.

Балашов сел.

Он посидел с минуту, глядя на пластиковую коробочку с крышечками, которую завела ему покойная жена.

— Артур, что ли? — сказал он.

Астахов не ответил.

Экспертиза заняла четыре дня — Астахов пробил её через Лиду, а Лида через знакомых в областной лаборатории, и это стоило ей двух отгулов и коробки конфет.

Заключение он читал стоя.

Белая продолговатая таблетка соответствовала заявленному препарату.

Белая круглая таблетка — та, что от давления, та, которую Балашов принимал утром и вечером девять лет, — не содержала действующего вещества вообще. Ни в каком количестве.

Прессованный крахмал с добавлением стеарата магния. Пищевая масса. Пустышка.

— Как это вообще возможно? — спросил Шмелёв. — Он же их в аптеке покупает.

— Он покупает упаковку, — сказал Астахов. — А потом раскладывает на неделю в коробочку. Между аптекой и коробочкой стоит упаковка, которая лежит дома в тумбочке.

— И кто-то её меняет.

— Кто-то её меняет, — сказал Астахов. — Целиком. Вместе с блистером, вместе с коробкой. Купить точно такую же коробку, вскрыть, выдавить настоящие таблетки, вложить пустышки, заклеить. Это не десять минут, но это делается на кухне.

— И дед не замечает?

— А что ему замечать? — сказал Астахов. — Таблетка белая, круглая, коробка та же. Он пьёт девять лет, он не смотрит.

Шмелёв присвистнул.

— Мишань, а это же не убийство. Это... это вообще что?

— Это ожидание, — сказал Астахов. — Человеку шестьдесят восемь лет и девять лет гипертонии. Отними у него лекарство — и он умрёт сам. Не сегодня. Через месяц, через три, через полгода. Инсульт или инфаркт, и любой эксперт напишет «естественная смерть», и будет прав.

Он положил заключение на стол.

— Вот почему от него тянуло, — сказал он тихо.

— Что?

— Ничего, — сказал Астахов.

Гринько прочитал экспертизу дважды и снял очки.

— Умно, — сказал он с отвращением. — Астахов, это очень умно, и мне это очень не нравится. Знаете, сколько таких я подписал за тридцать один год?

— Не знаю.

— И я не знаю, — сказал Гринько. — Вот в чём дело. Ко мне привозят человека шестидесяти восьми лет с инсультом, у него в карте девять лет гипертонии. Я делаю вскрытие, вижу картину, пишу заключение. Я не назначаю анализ на содержание препарата в крови, потому что зачем? Он его принимал, это в карте написано.

— А если назначить?

— А если назначить, — сказал Гринько, — то через три дня после смерти в крови всё равно ничего не найдёшь достоверного, и любой адвокат мне это объяснит.

Он надел очки обратно.

— Так что радуйтесь, майор. Ваш дед жив, и это единственная причина, по которой у вас есть дело. Был бы мёртв — у вас была бы бумага с моей подписью и ничего больше.