Книга Код мессии, страница 173 – Майкл Корди

— Да будешь ты спасена, — повторил Изекьель.

Мария поколебалась лишь долю секунды, прежде чем ответить:

— Дабы я могла спасти праведных.

Изекьель поднялся с колен и сел на свой стул.

— Теперь ты знаешь свое предназначение, и мне нужно многое тебе сказать. Нам многое необходимо сделать.

Какое счастье! Она снова чувствует любовь святого отца. Все еще едва веря в то, что все так резко переменилось, Мария улыбнулась, наклонилась вперед, насколько позволяла цепь от наручников, и стала внимательно слушать, что говорил ей Изекьель.

* * *

Следующую ночь Мария почти не спала. Ее отчаяние отступило. Исчезла и ее стоическая решимость принять неизбежное, смириться. Она обдумывала то, что сообщил ей отец Изекьель, и вспоминала. Вспоминала события своего детства.

Значит, все было правдой? Действительно происходило? Отец Изекьель напомнил ей о многом. О том, что она уже давно привыкла считать нелепыми фантазиями несчастного ребенка.

Она раскрыла глаза и устремила взгляд в тюремный мрак, пытаясь до мельчайших деталей вспомнить то, что она старалась забыть — что заставляли ее забыть. Отчетливее всего она помнила тот страх и ту усталость, которые охватили ее, когда она тормошила девочек на земле — они упали с невероятной высоты, с приютской башни, куда им под страхом наказания влезать было запрещено. Она пыталась заставить их неподвижные тела пошевелиться. Она и сейчас, на тюремной койке, всем телом ощутила ту же тупую боль, полную обессиленность, какие чувствовала, прикасаясь к каждому неподвижному телу, и чудовищную усталость потом, когда к несчастным, окровавленным вернулись признаки жизни. Но больше всего ей запомнилось то чувство огромного облегчения, когда девочки вдруг как ни в чем не бывало стали подниматься с земли и отряхиваться. Все это было, было! Это не плод ее воображения! Не дерзкая выдумка, как ей внушали.

Туман, застилавший прошлое и ее собственный отказ от него, отречение, постепенно рассеивался, освещенный откровением отца Изекьеля о ее предназначении, оставляя на поверхности сознания не искаженные временем образы и чувства.

Изекьель рассказал ей и о своем визите в лабораторию доктора Картера, и о том, как этот ученый обнаружил ее геном. Он также информировал ее, что Гоморру уже пустили по следу ученого и всей его группы. Она возразила было, что хотела бы покончить с Картером сама, но святой отец лишь неопределенно пожал плечами. Еще он сказал, что Внутренний круг так и не пришел к решению, каким образом они могут вытащить ее отсюда. А у нее оставалось всего двенадцать дней.

Мысль о неотвратимой казни заставила ее подумать о собственных способностях и наполнила ощущением власти над происходящим. Она вновь контролирует ситуацию! Радость от этого была сильнее того чувства справедливости и праведности деяния, которое наполняло ее всякий раз в предвкушении убийства. История об искусанной пчелами девочке и вовсе ее взбудоражила, и не только потому, что она живо ее вспомнила, но еще и потому, что подсказала ей идею, от которой она затрепетала в возбуждении.

Сохранила ли она эту свою способность исцелять? Она задумалась. Был ли момент, чтобы она сознательно подавила в себе эти способности? Она такого момента не помнит. Все, что ей вспоминалось, — это страх и отчаяние от того, что ее все время наказывали за «небылицы». Но страх наказания вовсе не отказ! Значит, если позволить этим способностям вернуться, она тут же обретет их вновь.