Книга Там, где кончается асфальт, страница 96 – Алексей Градов

А позади него, отставая на несколько неуверенных, спотыкающихся шагов, словно привязанный невидимой, прочной цепью к своему суровому конвоиру, плетется Кирилл. Парень, чье узкое, изможденное лицо превратилось в сплошную, асимметричную, пульсирующую гематому после страшного удара рукоятью ножа в висок, полностью потерял свой прежний, истеричный, дерганый вид. Он спускается, низко понурив голову, вжав плечи в промокшую, висящую лохмотьями городскую парку, его длинные, худые руки безвольно болтаются вдоль туловища. В его движениях больше нет ни капли паники, ни попыток к бегству, ни животного страха — только абсолютная, сокрушительная, парализующая покорность существа, чья воля была окончательно, безжалостно сломлена в этой жестокой, кровавой ночной мясорубке. Он ступает след в след за егерем, не смея даже поднять глаз на раскинувшуюся внизу ледяную арену.

Захар, тяжело, с хрустом продавив ботинком последний, скользкий земляной карниз, ступает на ледяной панцирь русла. Он останавливается в нескольких метрах от Веры, тяжело опираясь обеими руками на свою импровизированную деревянную трость. Его единственный, не заплывший от гематомы, выцветший, стальной глаз медленно, методично, с холодной профессиональной оценкой старого следопыта осматривает место развернувшейся трагедии. Он фиксирует взглядом широкую, черную, клубящуюся паром промоину, обломанные, искрошенные в мелкую крошку края тонкого льда, брошенную стальную монтировку и абсолютно пустую, нетронутую снежную гладь на противоположном берегу. Никаких следов выхода из воды. Никаких признаков выживания. Егерь все понимает без единого произнесенного слова. Вода забрала того, кто возомнил себя хозяином тайги.

Захар переводит свой тяжелый, пронзительный взгляд на Веру. Она стоит неподвижно, прислонившись спиной к гранитному валуну, тяжело, прерывисто дыша морозным воздухом. Ее левая рука медленно, преодолевая сопротивление замерзшей ткани, поднимается к груди. В раскрытой, покрытой ссадинами ладони тускло, мертво поблескивает разбитый, покрытый сеткой трещин жидкокристаллический экран смартфона. Устройство полностью обесточено, батарея исчерпала свой последний, спасительный процент энергии, но цифровой аудиофайл с исчерпывающим, циничным, полным страшных подробностей признанием Вадима в убийстве Алены Смирновой навсегда, надежно зафиксирован в энергонезависимой памяти флеш-накопителя. Это не просто кусок пластика и стекла — это железобетонный, неопровержимый приговор, это документально подтвержденная правда, ради сохранения которой этой ночью пролилось столько крови. Глаза Захара на секунду задерживаются на черном экране телефона, затем скользят по ее бледному, измученному лицу, считывая непреклонную, ледяную решимость довести дело до конца. Взгляд старого сапера неуловимо меняется. В нем исчезает постоянная, настороженная, параноидальная враждебность. Егерь издает короткий, сиплый, выталкивающий из легких остатки воздуха вздох, кивает своим собственным, тяжелым мыслям и медленно, осторожно, стараясь не тревожить переломанные ребра, опускается на покрытый инеем, поваленный ствол вековой лиственницы, перегораживающий русло. Кирилл, не издав ни звука, покорно, словно побитая собака, опускается на корточки в нескольких метрах позади него, пряча разбитое лицо в дрожащих ладонях.