Книга Там, где кончается асфальт, страница 61 – Алексей Градов

Воздух в раскаленной, прокуренной кухне внезапно становится абсолютно, физически непригодным для дыхания. Вере кажется, что кто-то невидимый с огромной, нечеловеческой, гидравлической силой сдавил ее грудную клетку широкими стальными обручами. Сухой, царапающий ком намертво застревает в пересохшем, саднящем горле, не позволяя сглотнуть. Хронология, эта безжалостная, точная, не терпящая никаких компромиссов или двояких толкований математика любого преступления, сошлась в одну идеальную, смертельную точку с хирургической, ледяной погрешностью до одной минуты. Девятнадцать часов пятнадцать минут, ровно трое суток назад. Это именно тот самый день, тот самый морозный осенний вечер и ровно то самое время, когда, согласно спутниковым координатам с разбитого навигатора Алены Смирновой, педантично зафиксированным в ее отсыревшем блокноте, оборвалась всякая связь журналистки с внешним миром. И это тот самый двенадцатый километр заброшенного тракта — географическая точка, находящаяся всего в двух километрах от неприметного лесного съезда на нелегальную делянку, где убитая девушка делала свои последние, роковые записи о масштабной браконьерской рубке реликтовой лиственницы. Двенадцатый километр. Место, где Вадима, по его собственным, громко, нагло и сверхуверенно заявленным за этим самым столом словам, физически, ни при каких обстоятельствах не могло быть. Он клялся, глядя ей прямо в глаза, что в тот злополучный вечер безвылазно находился на глубоком, тяжелом ремонте коробки передач своего тягача-лесовоза на центральной технической базе предприятия, расположенной за сто двадцать километров отсюда, и прибыл на этот изолированный кордон только сегодня ранним утром, перед самым началом снежного бурана.

Она держит этот измятый, пахнущий дешевым вишневым табаком и машинным маслом клочок бумаги так крепко, с такой отчаянной силой, словно это не кусок легко рвущейся термоленты, а стальной страховочный трос, удерживающий ее над зияющей черной бездной. Ложь Вадима, выстроенная им с такой пугающей, психопатической, наглой уверенностью, только что разлетелась вдребезги, разбившись о сухие, беспристрастные, отпечатанные на бумаге цифры кассового аппарата. Теперь у нее в руках есть не просто разрозненные догадки, не просто косвенные, шаткие логические выкладки, основанные на свежих ссадинах от женских ногтей на его шее или нестыковках в показаниях запуганного Кирилла. У нее есть абсолютно неопровержимая, материальная, жестко задокументированная хронологическая улика, которая намертво, двухсотыми стальными гвоздями прибивает Вадима к месту и времени жестокого убийства. Он был там. Он лично заправлял пластиковую канистру соляркой для своего тяжелого, утилитарного квадроцикла всего за несколько коротких минут до того, как усиленный стальной бампер этой ревущей машины с хрустом раздробил кости беззащитной девушки на гравийном лесном съезде. Он — не просто случайный соучастник, не просто шофер, помогающий коррумпированному егерю заметать кровавые следы незаконного бизнеса. Он — непосредственный, прямой исполнитель. Хладнокровный, расчетливый, физически невероятно сильный ликвидатор, который прямо сейчас, в нескольких метрах от нее, за тонкой дощатой стенкой в холодных сенях, делит с Захаром абсолютный контроль над огнестрельным арсеналом.