Книга Там, где кончается асфальт, страница 14 – Алексей Градов

Вера распахнула заднюю пассажирскую дверь кроссовера. Ее движения стали подчеркнуто резкими, экономными, полностью лишенными любой суеты. Она схватила с сиденья плотную пластиковую папку с распечатками страховых дел, вытянула неопреновый чехол с рабочим ноутбуком и быстрым движением закинула в небольшой городской рюкзак пластиковую бутылку с наполовину кристаллизовавшейся минеральной водой. Перекинув лямку через плечо, она с силой захлопнула дверь своей мертвой машины и подошла к пассажирской стороне внедорожника. Захар уже сидел за рулем, мрачно и неподвижно глядя сквозь очищенный дворниками сектор лобового стекла в сплошную снежную пелену. Вера с максимальным мышечным усилием потянула тугую металлическую ручку. Тяжелая, бронированная на вид дверь с протяжным, режущим слух скрежетом подалась, впуская ее в спасительное, но пугающе чужеродное, откровенно враждебное пространство чужого автомобиля.

Она забросила рюкзак в ноги, на грязный резиновый коврик, и с трудом втиснулась на жесткое, обтянутое потрескавшимся на морозе дерматином сиденье. В нос мгновенно, подобно физическому удару, ударил сложный, невероятно густой ольфакторный коктейль, в котором абсолютно доминировали два тяжелых, маскулинных аромата. Специфический, едкий и горьковатый запах застарелого щелочного оружейного масла, которым, казалось, была насквозь пропитана даже голая металлическая приборная панель, агрессивно смешивался с плотным, кисловатым духом мокрой собачьей шерсти и прелой земли. Эта животная вонь исходила от небрежно брошенного на заднее сиденье старого, видавшего виды армейского бушлата. В лицо тут же безжалостно ударило липкое, иссушающее слизистые оболочки тепло от работающей на максимальных оборотах штатной автомобильной печки. Вентилятор с монотонным воем гнал сквозь узкие пластиковые дефлекторы обжигающе горячий воздух, щедро приправленный мелкой, царапающей дыхательные пути пылью. Сухость в пересохшей гортани мгновенно стала невыносимой, заставив Веру глухо, надрывно закашляться, прикрывая рот тыльной стороной ледяной ладони.

Захар никак не отреагировал на ее спастический кашель. Он молча, с пугающим равнодушием, рванул на себя короткий рычаг раздаточной коробки. Прямозубые шестерни агрегата сошлись под металлическим полом с глухим, болезненным лязгом, отдавшемся вибрацией в подошвах ботинок Веры. Егерь плавно, но предельно жестко отпустил тугую педаль сцепления, одновременно добавляя газу. УАЗ напрягся всем своим железным корпусом, медленно выбирая слабину натянутого капронового троса. По кузову прошла тяжелая, резонирующая дрожь. Сзади, сквозь яростный вой метели, раздался неприятный, глухой скрежещущий звук — это лишенная гидравлики, усилителей и электронных помощников двухтонная «Шкода» нехотя, сопротивляясь заблокированными механизмами, поползла по обледенелой колее, покорно увлекаемая грубой, сырой тягой утилитарного внедорожника.

Салон мгновенно наполнился надрывным, высоким, почти самолетным воем изношенной раздаточной коробки УАЗа. Этот жесткий, механический звук, беспрепятственно проникающий сквозь тонкий металл лишенного шумоизоляции днища, был настолько громким и всепроникающим, что с легкостью перекрывал даже завывающий свист штормовой метели за окном. Внедорожник, таща за собой мертвый груз, на пониженной передаче медленно, метр за мучительным метром, тронулся вглубь темнеющего лесного коридора, навстречу эпицентру разыгравшегося бурана. Вера сидела абсолютно неподвижно, вжимаясь напряженной спиной в холодный дерматин кресла. Она старалась дышать неглубоко, фильтруя пыльный горячий воздух, и неотрывно, краем глаза, смотрела на жесткий, словно высеченный из серого гранита профиль Захара, скупо освещенный лишь тусклым зеленым светом приборной панели. В ее голове холодный, отстраненный рассудок следователя методично, словно собирая доказательную базу, подшивал к виртуальному делу каждую новую деталь: тяжелый навесной замок на бардачке, потертую, обмотанную синей изолентой рукоять крупного охотничьего ножа, выглядывающую из-под водительского сиденья, и пугающее, абсолютно ледяное спокойствие человека, уверенно увозящего ее в полную, беспросветную изоляцию тайги, из которой сейчас не было ни единого выхода.