Книга Опознание, страница 70 – Алексей Градов

Однако природа внесла свои коррективы в этот идеальный план. Благодаря температуре балтийской морской воды, державшейся на отметке около плюс двух градусов, и полному отсутствию кислорода на шестиметровой глубине внутри герметичного бетонного колодца, тело практически идеально сохранилось. Процессы гниения были поставлены на паузу. Труп избежал необратимого разложения. Кожные покровы лишь мацерировались от долгого пребывания в жидкости, приобретя мертвенно-бледный восковой оттенок, а дорогая одежда тяжелым панцирем облепила конечности.

Шведов одним уверенным движением перерезал толстую проволоку, безжалостно стягивающую верхнюю часть туловища покойного. Освобожденный металл со звоном отскочил в сторону, ударившись о мокрый асфальт. Коронер протянул руку в синей перчатке к изголовью этой страшной, извлеченной со дна моря посылки.

Шведов отворачивает край брезента у головы погибшего, направляя луч переносного фонаря прямо на лицо.

Свет переносного галогенового фонаря, вздрогнув в руке старого судмедэксперта, резким, безжалостным белым пятном ударил прямо в лицо погибшего. Гранин, совершенно забыв о простреливающей, сковывающей дыхание боли в сломанных ребрах, резко подался вперед. Кисляк судорожно сглотнул, непроизвольно издав звук, похожий на треск старого пергамента.

Перед ними, в обрамлении грязного, покрытого скользким илом и острыми ракушками брезента, лежало лицо настоящего Артура Липинского. Это был не тот жуткий, обугленный до состояния черного антрацита безымянный скелет из сгоревшего фургона на четырнадцатом километре трассы, который оперативники осматривали несколько дней назад. Это была не безликая хрупкая груда серого пепла и костей. Ледяная вода осенней Балтики сработала как идеальный природный консервант. Правильные, породистые черты лица архитектора сохранились с пугающей, почти восковой отчетливостью, не тронутые разрушительными процессами гниения. Его ухоженная, некогда аккуратно подстриженная эспаньолка теперь была плотно покрыта серым, мертвенным налетом кристаллизовавшейся морской соли. Глаза Липинского остались широко открытыми. Сквозь мутную, остекленевшую пленку роговицы в абсолютную пустоту ночного штормового неба смотрел застывший, первобытный ужас человека, осознавшего неизбежность своей страшной кончины в последние секунды жизни.

Шведов чуть сместил луч мощной лампы выше, методично освещая теменную часть черепа убитого. Темные, намокшие волосы были намертво склеены в жесткий, неровный колтун. Прямо над правым виском зияла страшная, глубокая вдавленная рана. Удар был нанесен с чудовищной, сокрушительной силой невероятно тяжелым, узким и граненым железным предметом — вероятнее всего, массивной стальной монтировкой. Края проломленной черепной кости были вдавлены глубоко внутрь черепа, непоправимо повредив мозговые оболочки. Из-за полного отсутствия кислорода в герметичном бетонном колодце и мгновенного погружения в ледяную воду рана не успела разложиться: она была до краев заполнена густой, запекшейся массой посмертно излившейся крови, которая теперь приобрела бурый, почти черный оттенок.

Коронер, сохраняя абсолютное профессиональное хладнокровие среди завывающего урагана и грохота разрушающейся дамбы, осторожно отложил фонарь на край мокрого бетона. Он бережно, словно хрупкую ценность, взял левую руку трупа, намертво застывшую в неподатливом трупном окоченении. Кожа на кисти сморщилась, разбухла и неестественно побелела, превратившись в классические «руки прачки» от долгого пребывания в ледяной агрессивной водной среде. Шведов развернул кисть ладонью вверх и поднес ее поближе к свету галогеновых прожекторов. На безымянном пальце погибшего архитектора отчетливо виднелась гладкая, застарелая, давно зарубцевавшаяся хирургическая культя. Две верхние фаланги пальца отсутствовали полностью.