Книга Опознание, страница 5 – Алексей Градов

Гранин сидел на продавленном венском стуле в закутке дежурного эксперта, механически потирая переносицу. Под веками по-прежнему скрипел песок. В секционной за стеклянной перегородкой, на центральном цинковом столе, под слепящим светом круглых бестеневых ламп лежало то, что еще недавно было человеком, а теперь числилось в документах как «объект № 42». Черный, скорченный манекен.

Дверь секционной распахнулась. Макар Шведов — «Костоправ» — тяжело переступил порог. Сутулый, худой как жердь, в потертом синем хирургическом костюме и толстом брезентовом фартуке, заляпанном бурыми пятнами. Его артритные, узловатые пальцы стягивали окровавленные перчатки с таким остервенением, словно он пытался содрать собственную кожу. Бросив латекс в пластиковое ведро с надписью «Опасные отходы», Шведов шагнул к раковине.

— Опять бойлер сдох, мать их за ногу, — прохрипел он, яростно намыливая руки куском коричневого хозяйственного мыла. Ледяная вода с шумом била в железную раковину, смывая бурую пену. — Третий раз за месяц. Как скотине приходится в проруби полоскаться.

Он выключил кран, стряхнул воду и вытер руки застиранным вафельным полотенцем. От его дыхания в стылом воздухе подвала повисал легкий пар. Шведов подошел к Гранину, стянул с носа массивные очки в роговой оправе и устало потер воспаленные глаза.

— Ну, что, Родя. Порадовал ты меня с утра, ничего не скажешь, — судмедэксперт достал из кармана мятую пачку «Беломора» и сунул папиросу в зубы, не прикуривая. — Зажарили твоего клиента на совесть. Температура в очаге была такая, что кости лопались, как орехи.

Гранин подался вперед. Стул под ним жалобно скрипнул. — Что по предварительным? — А по предварительным, Родя, картина маслом, — Шведов прищурился. — Тканей нет процентов на семьдесят. Внутренние органы сварились. Череп дал продольную трещину от перепада давления. Но вот что интересно…

Эксперт сделал паузу, пожевал мундштук папиросы и ткнул кривым пальцем в сторону стекла секционной. — В трахее и бронхах копоти — кот наплакал. Гранин нахмурился. — Значит, не дышал, когда горел? — Или не дышал, или дышал так слабо, что почти не втягивал, — кивнул Шведов. — Жду гистологию, конечно, но предварительно — либо он был уже жмуром, когда его подпалили, либо в глубокой отключке. Снотворное, наркота, удар по башке — узнаем позже, если токсикология хоть что-то вытянет из этого пепла.

Шведов подошел к металлическому шкафчику, звякнул ключами и достал небольшой почкообразный лоток из нержавейки. Поставил его на край стола перед Граниным. — Вот. Отмыли, как смогли.

В лотке на белой марлевой салфетке лежало золотое кольцо. Оплавленное, потерявшее идеальную круглую форму, оно тускло блестело в неровном свете лампы дневного света. Гравировка на внутренней стороне была очищена от сажи и теперь читалась легко.

— Жена Липинского оповещена? — спросил Шведов, кивнув на лоток. — Опер поехал за ней час назад, — ответил Гранин, глядя на золото. — Должна быть с минуты на минуту. — Ну-ну, — эксперт усмехнулся, но как-то невесело. — Только что она там опознавать будет? Эту головешку? Если только по кольцу. И по зубам, если я до них доберусь. Челюсть там спеклась знатно.

В дальнем конце коридора гулко хлопнула тяжелая, обитая черным дерматином дверь. Звук ударился о кафельные стены и раскатился по подвалу эхом. По каменным ступеням застучали каблуки. Ритмичный, торопливый стук, сопровождаемый тяжелыми шагами мужских ботинок. Гранин поднял голову от лотка с кольцом. Приехали.