Онлайн книга «Рассказы»
|
Французский язык… Он остановился на холодном октябрьском ветру и посмотрел на башню Джереми-Холла. Вчера вечером Фред наводил порядок в кабинете французского языка. Может быть, это как-то связано с… Нет, это просто смешно. Он пошел дальше, машинально бормоча себе под нос: — Je suis, tu es, il est, elle est, nous sommes, vous êtes…[28] В десять минут девятого он зашел в кабинет истории — починить раковину в туалете. Провозился там целый час и еще семь минут, затем сложил инструменты в сумку и открыл дверь в кабинет. — Доброе утро, — сказал он профессору, сидевшему за столом. — Доброе утро, Фред. Фред Элдерман шел по коридору и думал о том, как это замечательно, что доходы Людовика XVI при таких же налогах превосходили доходы Людовика XV на 130 миллионов ливров и что суммарный экспорт повысился со 106 миллионов в 1720 году до 192 миллионов в 1745 году и… Он остановился посреди коридора с вытянувшимся от удивления лицом. Тем утром он заходил еще в кабинеты физики, химии, английского языка и изобразительного искусства. На Мейн-стрит располагалась небольшая таверна под названием «Мельница». Фред посещал ее по вечерам в понедельник, среду и пятницу, чтобы побаловать себя бочковым пивом и поболтать с друзьями — Гарри Баллардом, который заведовал «Боулингом Хогана», и Лу Пикоком, почтальоном и садоводом-любителем. Зайдя в тот вечер в тускло освещенный зал, Фред пробормотал: «Je connais tous ces braves gens»[29]. У него тут же задергалась щека, он огляделся и начал было оправдываться: — Я хотел сказать… Но не договорил. Гарри Баллард первым увидел его в зеркале. Повернув голову на толстой колонне шеи, он сказал: — Заходи, Фред, выпивка сегодня просто чудесная. — И с усмешкой добавил, обращаясь к бармену: — Еще одну для старины Элдермана. Фред подошел к барной стойке, впервые с начала дня сумев улыбнуться. Пикок и Баллард поздоровались с ним, а бармен поставил на стойку наполненную до краев глиняную кружку. — Что новенького, Фред? — спросил Гарри. Фред пригладил усы двумя испачканными пеной пальцами. — Да ничего особенного, — ответил он, все еще сомневаясь, стоит ли это обсуждать. Ужин с Евой получился не очень приятным и сопровождался его нескончаемыми и подробными комментариями по поводу Тридцатилетней войны, Великой хартии вольностей и альковных тайн Екатерины Великой. Так что в семь тридцать он с облегчением вышел из дому, непроизвольно бросив на прощание: «Bon nuit, ma chère»[30]. — А у тебя что новенького? — поинтересовался он у Гарри Балларда. — Мы красим наш боулинг. Ну, знаешь, перекрашиваем. — Прямо так и красите? — спросил Фред. — Когда рисовать цветным воском было затруднительно, греческие и римские художники использовали темперу, то есть краски, наносимые на древесину или сырую штукатурку посредством… Он замолчал. Над стойкой бара повисла изумленная тишина. — Чего? — переспросил Гарри Баллард. Фред нервно сглотнул. — Нет, ничего, — торопливо сказал он. — Я просто… — Он опустил глаза в кружку с пивом и повторил: — Ничего. Баллард поглядел на Пикока, тот пожал плечами. — Лу, как поживают твои оранжерейные цветы? — решил сменить тему Фред. — Прекрасно. — Низкорослый садовод кивнул. — Просто прекрасно. — Вот и хорошо, — кивнул в ответ Фред. — Vi sono pui di cinquante bastimenti in porto[31]. |