Книга Ложь за ложью, страница 59 – Софи Става

Мы могли бы ими быть. Сестрами, я имею в виду. В детстве я постоянно в это играла: представляла отца и его семью, придумывала братьев и сестер. Они были бы младше меня; отцу было чуть за двадцать, когда он встретил маму, так что ему потребовалось бы еще несколько лет, чтобы жениться и завести детей. Я выдумывала им имена, рисовала их портреты. Вайолет всего тридцать один, она на два года меня младше. У отца было предостаточно времени, чтобы встретить другую женщину и завести нового ребенка.

Я никогда по-настоящему не расспрашивала маму об отце. Все, что я знаю, — это рассказ об их встрече: он приехал из Филадельфии, его звали Джо. Даже будь у меня в детстве интернет, зацепиться было бы не за что.

Мне казалось, я это переросла. Смирилась с мыслью, что никогда не узнаю о возможных братьях или сестрах. Но нет, не смирилась. Да и с чего бы? Кому не хочется узнать свои корни? Понять, кто у него еще есть на свете из родных? Время от времени я думаю о ДНК-тесте: плюнуть в маленькую пробирку, отправить конверт по почте… Но я не готова к тому, что ответом может стать никто. Не готова узнать, что я никому не родственница, что я совсем одна.

Однажды вечером после ужина, под конец дня, проведенного у Локхартов в бесконечных сравнениях лица Вайолет с моим, я не выдерживаю. Откашливаюсь, облизываю губы.

— А какая у моего папы фамилия? — чуть громче, чем нужно, спрашиваю я у мамы.

Я не отвожу взгляда от экрана телевизора, но боковым зрением замечаю, как мама поворачивается ко мне, беспокойно поерзав в кресле.

Она ничего не говорит, просто смотрит на меня. Потом снова отворачивается к телевизору.

— Не помню. Это было так давно…

Я молчу. Она врет — я понимаю это по ее скованной позе. Она не хочет говорить об отце. Что, в общем-то, логично.

— А зачем тебе? — спрашивает она.

— Да так, — быстро отвечаю я. — Просто стало интересно.

— Нашла чем интересоваться, — говорит мама. — Мы и вдвоем неплохо справляемся, правда?

— Ага, — соглашаюсь я, чувствуя укол вины. — Это точно.

Возразить — все равно что ударить ее по лицу. Она всем ради меня пожертвовала. И все же я хочу большего, чем «неплохо». Я хочу сестру.

Стоит пасмурное пятничное утро. Вайолет пригласила меня на кофе, после того как она отведет Харпер в детский сад. Сегодня после обеда Харпер пойдет в гости к подружке, так что мой день совершенно свободен. Выхожу из дома — небо затянуто непроглядной серой мутью. Холодно, холоднее, чем все последние недели: последний вздох весны перед тем, как прорвется лето, заполонив все вокруг духотой и влагой. Я натягиваю капюшон худи и затягиваю шнурки под подбородком. Ускоряю шаг в надежде согреться.

По пути я решаю заскочить в кофейню, которую, как я знаю, обожает Вайолет. Беру нам обеим латте с коричневым сахаром и овсяным молоком — ее любимый напиток. Теперь и мой тоже.

Поднимаясь по ступенькам их дома с кофе в руках, я чувствую, как начинаю нервничать: а вдруг сегодня Джей дома? Я думаю об этом каждый раз, когда прихожу к ним: не заглянет ли он на обед, не возьмет ли выходной, не вернется ли пораньше? Но его никогда не бывает. Он вечно на работе, всегда в делах.

Иногда Вайолет говорит, что он «передает привет», и на меня накатывает волна. Будто электрический ток пробегает по телу. «Они что, обсуждают меня? — мелькает мысль. — Она рассказывает ему о наших беседах?»