Книга Бесприданница. Искра Князя, страница 142 – Марина Эльденберт

Риаран был тут ни при чем. Но я злилась.

Я очень злилась в первую очередь на себя за то, что не успела. За то, что не смогла спасти подругу. Нет, странствующий монах, явившийся ко мне как дух, ошибся во мне. Я не справилась ни на Земле, ни здесь.

Не дожидаясь ответа, я направилась к дверям, стараясь не думать о том, что я только что наговорила гадостей матери Риарана в его присутствии. Произошло то, чего я пыталась избежать: я не хотела вступать с Валенсией в открытую конфронтацию из-за мужчины, который стал мне безумно дорог, но именно это сейчас и произошло.

Я потеряла подругу.

Я была в отчаянии.

И я не смогла справиться со своими чувствами в моменте, что было совершенно непрофессионально. Полицейских, как и врачей, не допускают к работе над делами с личным мотивом, потому что это чревато ошибками подобного рода. Потому что как ни старайся, как ни обучайся, чувства все равно могут взять верх, и тогда…

Я сглотнула.

В коридоре было пустынно, а Риаран за мной не пошел. Он остался с матерью, и я вдруг впервые за все это время почувствовала себя несоизмеримо одинокой. Одной во всей огромной Вселенной.

Перед дверями Валенсии снова стояла стража, но мне было уже все равно. Я шла к комнате Эстель, обхватив себя руками. Шла, чтобы проститься с подругой, которая стала для меня как сестра.

* * *

До этого я испытывала похожие чувства рядом с Ниярой, но то были чувства Антонии, или, по крайней мере, мне так казалось. Мне в наследство досталась часть ее памяти и часть ее чувств. Понятное дело, что теперь я была совсем другим человеком, но Эстель стала подругой именно для меня.

У этого тела не было памяти о ней.

У Антонии не было воспоминаний о ней.

Эстель была…

Эстель была.

Перед ее покоями я остановилась и прислонилась лбом к двери. Я знала, что стоит мне войти — и память о ней станет другой. Я буду помнить не только ее смех, наши уютные разговоры, беседы о Земле и ее просьбы рассказать побольше, не только наши обсуждения путешествий, но и восковое лицо, спокойное и неподвижное.

При мысли об этом все внутри сжималось, но я все-таки заставила себя толкнуть дверь и войти. Запах лекарств и болезни ударил по обонянию, и я замерла, когда увидела Ротгена. Почему-то он не складывал вещи в саквояж, а продолжал совершать пассы руками, перенаправляя какие-то потоки в той энергетической карте, которые показывал мне.

А еще рядом с Эстель сидел Д’Амир, который держал ее за руку.

— Что… что тут происходит? — хрипло спросила я.

— Я позвал Грацлава сразу после вашего ухода, — не отвлекаясь от карты ни на мгновение, сразу произнес Ротген. — Мне нужны были силы, чтобы вливать их в Эстель. Но она умерла. На мгновение. Ее сердце перестало биться, а потом забилось снова, и сейчас я вижу, как яд покидает ее тело. Это какая-то…

— Магия, — подсказала я, приближаясь.

Это звучало как минимум странно в мире, где было очень много магии, но Ротген даже не взглянул на меня, полностью поглощенный своим делом, а вот Грацлав посмотрел. И нахмурился. Потому что что бы тут ни творилось, эта магия была непонятна даже тем, кто знаком с ней детства.

Цвет волос Эстель стремительно менялся. От белоснежных прядей до теплого, почти медового созревшей пшеницы. Но все же гораздо ближе к светлому, чем к рыжему.