Книга Танцовщица для небесного бога, страница 85 – Ната Лакомка

«Представь, что там, в толпе, стоит самый прекрасный мужчина во всех трех мирах, — словно наяву услышала она голос наставницы, медленно поднимаясь. — И ты танцуешь только для него, лишь ему посылаешь улыбки и трепещешь ресницами».

И воображение тут же нарисовало ей переодетого гандхарвом царя богов, который, желая в полной мере насладиться ее танцем, затерялся среди простых зрителей, и сейчас его сердце стучит так же сильно и жарко, как и ее.

Этот танец исполнялся без голосового сопровождения, и танцовщица должна была языком своего тела рассказать историю — историю своего ожидания, томления, трепета в предвкушении любви. Следом за арангетрамом через неделю или чуть больше должна быть сваямвара выпускниц школы, на которой они избирали себе мужей. Анджали предстоял подобный выбор только через два с лишним года, и, закружившись в танце, она вдруг поняла, насколько долгим будет ожидание. Она готова была получить своего царя уже в этом году… Уже завтра!.. Прямо сейчас!..

Апсаре нельзя любить, она должна только играть в любовь, но сейчас Анджали не могла играть. Душа ее пылала, а вместе с нею пылало и тело. Никогда еще ей не танцевалось так легко!.. А может, все дело в том, что кроме золотых украшений на ней не было другой одежды?..

Стражники уже не могли сдержать обезумевших мужчин, и на помощь им пришли приданные силы — охранники из свиты богов. Их палки были гораздо толще и крепче, чем гибкие прутья гандхарвов-стражников, и они не особо церемонились, награждая ударами слишком пылких и нетерпеливых.

Среди богов тоже происходило нечто подобное. Казалось, любовная лихорадка охватила даже самых искушенных.

— Клянусь божественным попугаем, эта девочка — чудо творения! — не выдержал и закричал господин Кама, уже не в силах спокойно возлежать на сане. Он вскочил, потрясая руками, и даже не заметил, как опрокинул блюдо со сладостями. — Она вся сладкая, как созревший сахарный тростник! Я изнемогаю!..

Но танцовщица не слышала его, продолжая свою безмолвную песню-призыв. Каждое ее движение, каждый взгляд не молили, а приказывали, влекли, лишали разума.

Музыка достигла своего апогея, и тела барабанщиков блестели от пота, но бешеный ритм все ускорялся и ускорялся, и танцовщица не отставала ни на полмгновения, посылая прекрасные и губительные взгляды в толпу.

— У сахарного тростника листья такие острые, что легко порезаться, — сказала госпожа Сарасвати, наблюдая за девушкой, — и она, похоже, прекрасно об этом знает. Костюм хорош… Ничего лишнего — одна только природная красота…

— Пчелы медоносные! — господин Кама сам начал приплясывать, потирая ладони. — Я увлечен!.. Я увлечен этой девой!.. Она — Ками (Желание)!.. Она — Мадани (Опьяняющая любовью)!.. Увидев ее, я умер и воскрес!..

Подобные чувства испытывал не он один. Многие боги (особенно мужчины) пришли в возбуждение, а господин Читрасена стал особенно мрачен, скрылся в темном углу шатра и нырнул рукой в складки своей набедренной повязки.

Анджали легко, словно не касаясь ногами сцены, пробежала еще один круг посолонь и остановилась между музыкантами, словно вбирая телом музыку. Серебряный перезвон манджиры — и танцовщица тонко дрожит пальцами на уровне обнаженной груди, показывая, как трепещет ее сердце, низкий звук струн вины — и бедра изгибаются сладко, мучительно сладко — словно в само древнем танце, извечном танце мужчины и женщины — танце любовного наслаждения, барабаны зарокотали — и танцовщица повторила этот ритм, заставив бубенчики, а вместе с ними и сердца зрителей звенеть в такт ее движениям.