Книга Танцовщица для небесного бога, страница 112 – Ната Лакомка

— Что тебе нужно, женщина? — спросил Танду.

— Я жду от вас благословения, о царь нагов, — ответила Анджали.

Он досадливо поморщился:

— Я не царь.

— Тогда тем более вы не осквернитесь, благословив ничтожную танцовщицу, — произнесла Анджали смиренно. — Иначе я вынуждена буду сидеть здесь, у ваших ног, пока не упаду от усталости.

— Подойди, — велел он, и Анджали тут же вскочила и приблизилась с поклоном.

Наг благословил ее, и она отошла с поклоном.

— Что это ты устроила⁈ — шепотом возопила Мадху.

— Не бойся, — успокоила ее Анджали, — теперь-то все хорошо. Он благословил, и не может причинить мне вред.

Мадху только покачала головой, живо напомнив этим наставницу Сахаджанью.

Апсарам предстояло задержаться в Патале на три дня. Впрочем, здесь не было ни дней, ни ночей. Водяные часы отсчитывали время, но невозможно было точно сказать, сколько сейчас — четыре часа пополудни или четыре часа пополуночи, потому что солнце не заглядывало сюда. Но наги не страдали от отсутствия солнца. Мадху рассказала, что при свете солнца наги теряют способность принимать человеческий облик и становятся теми, кто они есть по своей природе — полулюдьми, полузмеями.

Анджали попросила Мадху остаться на ночь в ее комнате — поболтать, посплетничать о празднике, рассказать новости верхнего мира, и Мадху с радостью согласилась.

— Впервые дайвики спустилась в Паталу, — говорила бывшая апсара, выпив вкусного темного вина и став такой разговорчивой, что Анджали можно было только слушать — Мадху болтала за двоих. — Я так счастлива, сестрица! Смотрю на твое лицо — и вспоминаю солнце, ветер, шум рек и свежесть лотосов… — она пустилась в воспоминания, и Анджали незаметно подлила ей еще вина.

Когда бывшая апсара принялась клевать носом, Анджали подсела поближе.

— Столько гостей было на празднике, — сказала она невинно, пощипывая ягоды на виноградной грозди, — все наги живут в этом городе? Они разошлись по домам или заночевали во дворце?

— Что ты, в Патале сотни городов, — ответила Мадху, и взгляд ее затуманился. — Мне известно лишь о трех ярусах, а их здесь — неведомо сколько.

— И где же гости проводят эту ночь? В царском дворце?

— Только самые знатные…

— Как интересно, — Анджали пододвинула к Мадху блюдо с фруктами. — А кто остается? Этот, который Танду — он, наверное, самый знатный? Наверное, и спит в царских покоях?

— Кто⁈ Трикутован⁈ — Мадху прыснула, будто Анджали сказала несусветную глупость. — Да сам господин Гириши будет звать его в царские покои — и не дозовется!

— Почему это? — округлила глаза Анджали.

Ее любопытство только подхлестнуло язычок Мадху.

— Он терпеть не может увеселения, — сказала она, — и когда остается в городе, всегда уединяется в своем доме — возле храма, где живут священные змеи. Там тихо, потому что змей нельзя беспокоить, а Трикутован любит тишину.

— Храм змей? Как интересно, клянусь небесами… — и Анджали подлила собеседнице еще вина. — Значит, говоришь, надо свернуть к северу от базарной площади?

— Нет, к востоку, — махнула рукой Мадху, едва не сбив кувшин с вином — Анджали едва успела его подхватить. — Там огромные коридоры, там пусто, и там Трикутован прячется ото всех.

— Какой нелюдимый! Значит, восточная сторона? А как узнать его дом? Чтобы не перепутать с храмом змей? Ведь подумать страшно, что будет, если я снова побеспокою господина Танду!