Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 122 – Ирина Котова

Газеты тут же вспомнили и приступы гнева матушки королевы, и то, как сестра ее, Марина Инляндская, в бытность герцогиней, сняла с должности мэра Виндерса за мошенничество с гуманитарной помощью. Достойные чиновники просто продолжали работать дальше, а вороватые — получили наглядный пример того, что будет с ними, если не прекратят.

Посетила Василина и Великую Лесовину, и пришла туда с Марианом и детьми — ведь помимо рабочих встреч планировала и встреча с матушкой и теткой Мариана, которые так и пережили войну под городом, недалеко от того самого района, где жил великий маг Алмаз Старов. В прошлое посещение Лесовины королевской семьей родственницы были на водах ближе к Северным пикам, поэтому увидеться не удалось.

Зигфрид перенес семью прямо в гостиную дома, в которой пахло блинами, творогом и вареньем, и вышедшие пожилые сестры принялись с охами «ах, как вы выросли», «да еще белее у мальчишек головы стали» и улыбками обнимать детей. Мартинку так и вовсе передавали из рук в руки, пока она не запротестовала. Вокруг стелились коты, обтираясь о гостей, и Василина подумала, что придется Зигфрида, который понятливо отступил в уголок и не шевелился, просить почистить одежду.

Лишь потом матушка, крепкая, как все северянки, обняла Мариана — они были почти одного роста, но казалось, что прижимает она его к сердцу. Подержала сына у сердца, отпустила с неохотой и повернулась к Василине с улыбкой.

— Про тебя, — сказала она одобрительно, — до сих пор по городу рассказы ходят, как ты на огненном звере летела и как закрыла портал и спасла Лесовину.

И она обняла невестку почти с тем же теплом, что обнимала сына.

Матушка Гана, женщина строгая, до сих пор носящая фиолетовый по умершему почти десятилетие назад мужу, известие о воцарении Василины в прошлом октябре приняла со сдержанностью. Она регулярно отказывалась от переезда в Иоаннесбург и едва-едва согласилась на охрану и то из соображений безопасности сына и внуков.

Матушка, как вдова офицера и мать офицера, без дела в войну не сидела: вместе с сестрой и другими почтенными северянками они плели маскировочные сети, подкармливали детей в приютах и беженцев, ухаживали за ранеными в госпиталях. Жила она скромно и до коронации, и после, и в городе ее за это уважали. Но все же служба безопасности организовала ее охрану на высшем уровне так, что матушка и не подозревала, что новый дворник, электрик и владелец крохотного магазинчика наискосок от ее дома, а также соседи — чудесная молодая пара и несколько одиноких мужчин — живут и работают тут только потому, что тут живет она. И потому что им приказал Тандаджи, конечно же.

На крайний случай дамы были обеспечены и эвакуационными амулетами, а если б те не сработали — женщин бы вывезли, но слава богам, все обошлось.

С невесткой матушка Гана общалась ласково, насколько позволял характер вдовы офицера, но без излишней сентиментальности: ей было важно, чтобы сын был счастлив, а то она уже не чаяла увидеть внуков. И когда родился старший, Василь, приехала в поместье Байдек помочь невестке — и, увидев, что Василина справляется, уехала через месяц. Так и приезжала на рождение детей, помогала без напора и сварливости, будто службу несла. А затем уже регулярно слала подарки и навещала семью раз в полгода на недельку «чтобы не мешать, да и с сестрой мне привычнее». Привычек своих она после коронации менять не собиралась и планировала прийти телепортом во дворец в феврале, но началась война и стало не до того.