Книга Негодная певица и некромант за клавесином, страница 82 – Мстислава Черная

— Научишь? —  вырывается у меня.

— Для этого и показал.

Дан делает глоток горячего шоколада, и очень быстро слизывает с губ сливки. Движение было быстрым, а меня в жар бросает, и фантазии появляются, которых не должно быть. Я торопливо прячусь за своей чашкой. Надеюсь, Дан не заметил моей реакции… Свою чашку он возвращает на блюдце.

— Оно сложное? —  спрашиваю я, чтобы отвлечься, перебить картины, расцветающие в воображении.

— Боишься трудностей? —  Дан, видно по насмешливому выражению его лица, подначивает.

А я  неожиданно для себя самой отвечаю предельно честно:

— Боюсь, что ты решишь, что я недостаточно умная, способная, недостаточно стараюсь.

Я действительно это сказала?

— Карин… —  Дан теряется.

Я выдавливаю неловкую улыбку и вновь прячусь за чашку.

Соскочив со стула, Дан пересаживается за письменный стол, берёт чистый лист бумаги и, не глядя на меня принимается чертить. Ох, лучше бы он этого не делал. Я смотрю на него, и у меня ни малейшего желания бороться с соблазном. Я представляю что-то очень наивное, из любовных поэм: как глубоким вечером мы гуляем по набережной и полная луна отражается в речной воде, как Дан касается моих пальцев и между нами проскакивает искра, как он дарит мне белоснежный пион или розовый гиацинт, как сочиняет для меня четверостишие.

Самой смешно.

Я вдруг понимаю, что Дан уже закончил со схемой энергетической структуры заклинания и наблюдает за мной.

Глава 42

К лицу приливает кровь, и я отчётливо ощущаю, как заливаюсь краской. Если ещё мгновение назад у Дана могли оставаться какие-то сомнения по поводу того, о чём я думаю, то сейчас я выдала себя с головой. Наверное, я ещё больше краснею…

— Извини, что ты сказал?

Он ведь что-то говорил, а я пропустила мимо ушей?

Дан становится очень серьёзным, встаёт из-за стола, но навстречу мне делает только шаг и останавливается. Одного этого достаточно, чтобы понять —  прозвучит отказ. Иначе и быть не могло. Кто я и кто Дан. Я так остро ощущаю свою жизненную несостоятельность…

Хочется сбежать, но я продолжаю стоять и краснеть.

— Карин…

— Я не… —  я замолкаю, не в силах подобрать слов.

— В твоей жизни только сейчас началась весна, Карин, и загореться… переживаниями естественно, но, пожалуйста, постарайся сохранить здравомыслие. У нас не будет никаких отношений, кроме отношений учителя и ученика.

— Я и не рассчитывала.

— Хорошо. Карин, в любой момент, когда ты почувствуешь такое желание или необходимость, когда ты поймёшь, что тебе тяжело находиться рядом со мной, я напишу для тебя рекомендательное письмо.

Дан выходит, оставляя меня в полнейшем раздрае. Сердце бьётся невыносимо часто, и я обессиленно падаю за стол, где осталась начерченная схема. Я хватаю лист, обмахиваю им пылающее лицо как веером.

Мне до ужаса неловко, тошно и нестерпимо хочется отмотать время вспять, не допустить, чтобы Дан увидел, как я о нём фантазирую.

Он ведь правильно мне сказал —  мы случайные знакомые, нас объединяет дело. Романтике, тем более той, о которой я грезила, между нами не место. Я согласна, и всё равно его отказ причиняет боль, а в голове бьётся глупая мысль “а вдруг?!”… Я со стоном упираюсь лбом в столешницу, откладываю схему.

Мне бы лёд к щекам приложить.

Я поднимаю голову, оглядываюсь. В углу стоит графин с водой. Смогу я её заморозить или хотя бы охладить? Я же магиня…