Книга Глупые, страница 116 – Галина Шатен

— Смотрят.

— Завидуют, – поправляю.

— Ну и самомнение, Ярославский, – бьет меня обратной стороной ладони и садится на свое место.

— Какое самомнение? Не понимаю, о чем ты… Может, закажешь себе поесть?

— Нет, спасибо, я поем на работе. Кстати, мне уже скоро надо будет идти.

— Еще даже пара не закончилась, так что минимум полчаса у нас есть, – смотрю на большой циферблат часов, – я отвезу тебя.

— Ты правда сегодня пойдешь в интернат? Как ты вообще там оказался? – Она с любопытством смотрит на меня, отпив свой латте.

— Попался на камеры, когда был на треке, как с тобой. Когда твой отец претендует на трон, всегда найдутся жаждущие тебя скомпрометировать…

— На треке? Это что, гонки? Ты гонщик? – удивляется, но затем пожимает плечами. – Что тут такого компрометирующего?

— Уличные гонки, на трассе. Понимаешь, о чем я? Ставки и все дела. Это незаконно.

Смотрит на меня встревоженно.

— Ты… – закусывает губу и опускает глаза, а мне кажется, что ее слова были бы важны для меня, но она передумывает их говорить. – Не понимаю, при чем тут интернат?

— Папа замял историю и притормозил фотоотчет, но это его здорово разозлило. И он меня наказал – я красил стены спортзала в интернате. Типа в назидание. А потом его разозлила статья в газете про нас, – откусываю бургер, прожевываю. – И он, вернее, его помощник Сергей, придумал нашу фотосессию. Но ты отказалась, и пришлось притягивать Ларионову, с которой я провел весь вчерашний ужин…

Она озадаченно хмурится и поджимает губы. Ревнует? Почему мне хочется, чтобы это было так?

А то не знаешь. Ты влип, парень, и от того, что ты пытаешься внушить себе обратное, ничего не поменяется.

— Извини, – неожиданно выдыхает, заставив меня на мгновение растеряться. Что за девчонка – никогда не знаешь, чего от нее ожидать. – Я понимаю, что из-за меня у тебя прибавилось проблем. Но тогда, в клубе, я даже подумать не могла, что все может так обернуться… Я просто хотела утереть нос зазнавшемуся Ярославскому.

— У тебя получилось, – хмыкаю, вспомнив выходку девушки и какое впечатление она на меня произвела.

— Правда? – смотрит с сомнением.

— Варя, я так живу. И отец найдет тысячу причин, чтобы отчитать меня, – наверное, его это прикалывает. И если бы это была не ты в клубе, то было бы что-то еще. Так что не парься.

— Вы не близки с отцом? – осторожно спрашивает.

— Нет, – смотрю на нее, – а ты?

Кажется, она даже вздрагивает при вопросе. Опускает глаза и закусывает немного нижнюю губу. Качает головой.

— Я была у него любимица, – тихо проговаривает, – в его понимании – идеальная дочь. Но я, – резко поднимает на меня взгляд раненого зверька, отчего мое сердце начинает пропускать удары через один. – Я никогда не была такой. Не хотела быть.

— А какой хотела? – спрашиваю, с трудом понимая, о чем мы.

— Обычной. Я всегда хотела быть обычной. Я – это я.

Нет, Антоныч, обычная – это точно не про тебя. Удивительная, восхитительная и охренительная… Вот это в самый раз.

Больше мы не возвращаемся к вопросу о наших отцах, плавно перейдя на незатейливый разговор в стиле «ни о чем». А потом отвожу девушку на работу, где краду еще один ее поцелуй.

— Тимур, – медленно проговаривает Иван Анатольевич, директор интерната получасом позже. Это невысокий мужчина с небольшой седой бородой и добрыми голубыми глазами. Именно к нему я пришел со своей просьбой. – Здесь не все так просто. Эти дети – они особенные и очень привязываются. И, если ты разобьешь ему сердце второй раз, вряд ли он сможет вырасти и стать счастливым человеком. А это важнее всего.