Книга Котёнок Котаева, страница 79 – Тиаверра

— Привози.

И отключается раньше, чем я успеваю понять, какого хуя только что сказал «нас».

Решения в этом не было. Никакого торжественного желания познакомить Геру с семьёй — тоже. Просто в моей квартире теперь жил котёнок. Не мой, ничего мне не обещавший и уже объяснивший, почему мои правила ему не подходят. Но уехать туда, где мать накрывает стол на половину республики, а его оставить одного, мой внутренний долбоёб почему-то счёл жестоким обращением с животными.

И самая неприятная часть — секс здесь вообще ни при чём. Трахнуть Геру я хотел всегда, в любой обстановке и желательно несколько раз. Но даже если бы она больше никогда меня к себе не подпустила, я всё равно только что сказал матери: «Нас двое».

Вот с этой хуйнёй предстояло как-то жить.

— Поехали, — говорю Гере.

Она идёт за мной так доверчиво, будто я не везу её прямо в следующий приступ собственного охуевания.

До меня окончательно доходит уже в машине. Вчера — «я не обещаю, что стану твоим». Сегодня — родительский дом и семейный обед. Если бы такую хуйню исполнял кто-нибудь из моих друзей, я бы первый объяснил ему, что именно он делает и каким местом думает.

Себе объяснить не получается.

— Куда мы едем?

Она успела пристегнуться, сложить сумку на колени и открыть навигатор, хотя адреса ещё не знает. Телефон в её руках строит маршрут к последней точке — нашей квартире.

— Обедать.

— Я поняла, что не в операционную. Где?

— У моих.

Навигатор выскальзывает у неё из пальцев и падает в сумку.

— У твоих кого?

— Котёнок, если сейчас скажешь «родителей», я начну волноваться за неврологию.

— Коста, ты не говорил, что мы едем знакомиться с твоей семьёй.

— Потому что мы не едем знакомиться. Мы едем есть. Мать позвонила, спросила, заеду ли я между сменами, а я какого-то хуя сказал, что буду не один. Она теперь приготовит столько еды, будто нас не двое, а отделение после суточного дежурства. Всё. Никаких смотров, свадебных платков и комиссии по твоей пригодности.

— Я не думала про комиссию.

Думала.

По тому, как она выпрямляет спину и проверяет волосы в отражении окна, там уже заседает комиссия, составляет протокол и голосует против неё единогласно.

— На тебе чистый скраб, сверху пальто, на лице написано, что ты хороший человек. Моя мать примет тебя быстрее, чем меня после первого класса с разбитым окном.

— Ты разбил окно?

— Нет. Оно не выдержало моего темперамента.

— Чем именно ты в него бросил?

— Мячом. Но версия про темперамент лучше объясняет дальнейшую жизнь.

Гера смотрит на меня ещё несколько секунд, потом начинает расстёгивать пальто.

— Ты давно знал?

— Что у меня есть родители? Лет двадцать восемь.

— Что повезёшь меня.

— Минут пятнадцать.

— И решил, что этого достаточно, чтобы я подготовилась?

— Ты невролог, а не делегация Министерства здравоохранения. Тебе не нужен доклад. Сядешь. Поешь. Если отец будет молчать и смотреть — он не против тебя, он так думает. Если сестра начнёт улыбаться, не верь ни одному слову. Если мать положит ещё еды, сопротивление бесполезно. Я пробовал с детства.

Гера прижимает ладонь к щеке, будто проверяет температуру.

— Я красная?

— Пока умеренно. У тебя ещё есть запас до двери.

— Очень смешно.

— Мне — да.

Она отворачивается к окну, но я вижу улыбку в отражении.

У родителей дверь открывается раньше, чем я успеваю нажать звонок второй раз.